«Творческая мастерская: лепим сказку сами»

Дело было вечером, делать было нечего. Тут сказал ребятам Боря Просто так: — А у меня в кармане гвоздь! А у вас? И пока все думали, чем ответить, в комнате вдруг заговорили о Стволах и Ветвях. Но это не точно, а только предположение:)))) Одна из версий была такая: Ствол — вертикальный вектор, «кто» бьёт; Ветвь — горизонтальная плоскость, «где» и «во что» бьёт. Ствол — чистый импульс Неба, Ветвь — материя Земли. Ствол не может висеть в пустоте: ему нужна форма, чтобы проявиться. Он вбивается в Ветвь, как гвоздь в доску, и в момент стыковки энергия меняет свойства, обретая характеристики среды...

Сначала не было ни моря, ни гор. Одиноко и тоскливо. В пустоте дрейфовали крошечные зёрна камня, льда и металла. Они медленно слипались в тяжёлый, горячий ком. Спустя десятки миллионов лет ком набрал две трети массы будущей Земли. Гравитация выдавливала пустоту, превращая пыль в плотный шар. Внутри него железо, самая тяжёлая фракция, медленно тонуло сквозь расплавленный камень, собираясь в раскалённое ядро. Легчайшие вещества поднимались выше, формируя первичную кору и атмосферу, а между ними осталась вязкая, пузырящаяся мантия...

Жила-была Капибара. Её большое тело знало плотность земли лучше, чем собственные лапы. По утрам, когда туман ещё цеплялся за влажную траву, она устраивалась на мягком ковре, опираясь тяжёлой головой на вытянутые передние лапы и слушала, как дышит огромный икосаэдр, двадцать граней которого держали небо, воду, страх, память и ещё шестнадцать вещей, для которых у людей не было имён. Это было не метафорой, а буквальным ощущением. В абсолютной тишине, за порогом обычного слуха, она чувствовала его мерный, титанический пульс...

Это не просто лес в Южной Америке, это сельва. Здесь нет времен года, есть только дыхание. Воздух настолько плотный и тяжелый, что кажется, его можно зачерпнуть ладонью и выжать. Дождь здесь — не событие, а состояние. Когда Амазонка выходит из берегов, нижний ярус леса исчезает, погружаясь в тёмную воду. Это игапо — место, где деревья стоят по колено в густой илистой воде. Сельва тянется вверх, жадно борясь за свет. У самой земли — подлесок. Сюда почти не проникает солнце, оно вязнет в плотной листве...

Осень стояла глухая, выматывающая душу. Небо заволокло не тучами, а серой, беспросветной пеленой. Деревья обнажились и стали страшны своей откровенностью. Ёж Корней строил гнездо под старой елью. Он таскал листья с маниакальной педантичностью: сухие складывал в центр, для пуха, ветки укладывал по периметру. Он вытаптывал подстилку с таким остервенением, что земля под ним словно начала молить о пощаде. Нора у него получалась безупречно симметричной. Стерильной. В ней пахло не лесом, а одиночеством и казёнщиной...

Путник по имени Ли шёл долго. Он двигался не по земле, а сквозь время — мимо дней, которые сменяли друг друга. Наконец путь привёл его к огромным Чертогам с двенадцатью вратами. Над ними раскинулся купол, уходящий вершиной в самое небо. Измождённый, Ли остановился перед старцем, сидевшим у входа. — Я — Ли. Куда я попал? Старец взглянул на него спокойно: — Устал ли ты, странник? Ли неопределённо пожал плечами: — Я сбился с пути, — выдохнул он. — Дни бегут, а я то полон сил, то пуст. И вымотан ли я...