«Творческая мастерская: лепим сказку сами»

Сумерки сгущались. Лес превратился в дышащий кристалл, а воздух стал плотным и неподвижным. В нём мерцали последние отблески света, тянувшиеся от неба к земле. Капибара, которую все считали немного странной за её привычку молчать и смотреть в небо, легла на мягкий мох. Её большое тело слилось с землёй, как скрытая сила. И в этой тишине возник первый неудобный вопрос... Она подняла голову, в бездне вспыхивали не просто точки - это были миры. Далёкие, холодные звёзды посылали свой свет сквозь вечность...

В горах Анд плиты скал ложились одна на другую, образуя трещины и уступы, где по утрам задерживалась роса. Там росли редкие кустики, лишайники и упрямые кактусы, чьи мясистые стебли служили скудной едой для колонии. За века ветер выточил в каменных разломах глубокие впадины с мелким песком. В них шиншиллы принимали сухие ванны. Люди появлялись нечасто, но их следы сапог меняли привычный порядок на тропах. Ночной ветер шептал в щелях, и камень от него слегка отдавал холодом. В этом краю жила зверушка по имени Мила...

У Большого Пруда, в густых зарослях камыша, часто появлялась ежиха Гуленька. Она приходила сюда на рассвете, когда последние звёзды ещё гасли, а туман медленно поднимался от остывшей за ночь воды. Здесь, в высокой траве, можно было найти жирных гусениц и сонных жуков. Её иголки блестели даже в сумраке, но главным её украшением был голос - мягкий и нараспев. - Я всё чувствую, - шептала она камышам. - Я знаю всё о любви. Я - Гуленька… Красавица! Зовите меня так. - и заливисто засмеялась. Камыши тихо шелестели в ответ...

Река лениво несла ветки. Вода под низким осенним солнцем была тёмной и холодной. На берегу лежал чёрный камень - гладко отполированный временем, но с уродливой щелью по боку. Трещина выглядела так, будто камень треснул от мороза или внутреннего напряжения. Клёсты носились над водой, их возня казалась неуместной и насмешливой. Лес стоял тихо. Листья желтели ровно, без единого изъяна. Эта безупречность тяготила. Ворон Урбан сидел на ветке. Он перебирал перья - крылья ложились неровно, и беспокойство нарастало...

Осень расстилалась по лесу золотым ковром. Каждый опавший лист хранил отголосок ушедшего лета. Ветер шептал в кронах, неся меланхолию осени, прячущейся под маской сияющего блеска. Солнечные лучи золотили лес, но тени под дубами разрушали эту иллюзию, напоминая об одиночестве. Лисица скользила между кустами с той особой грацией, что всегда привлекает взгляды. Рыжая шерсть переливалась в сумраке, точно живое пламя. Для неё эти петляющие тропы были не просто путями, а сценой, где каждый поворот сулил восхищение...

Над горными склонами сгущается синяя мгла. Она разделяет миры: вот земной, полный теней и тайн, а вот надоблачный, ослеплённый вечными снегами вершин. Леса пустеют в благоговейном молчании - это дыхание древних духов, ушедших в вечность. Солнечные лучи пробиваются сквозь тяжёлые тучи, как искры, что зажигают волю. Бредут волки-отшельники - тихо, неслышно. А.К. Толстой «Когда в горах пустеет, смолкнут эха ветров, И седой забелеет над хребтом туман, Из скал тихомолком волк за волком крадётся, В холод одиночества на свою тропу»...