Тексты

Что я помню из детства? Наверное то, что в нашей крохотной двухкомнатной квартирке постоянно воняло какой-то дрянью. Отец, грузный мужик с вечно растрепанной бородой, корчил из себя великого художника и все деньги спускал на холсты, краски и те самые растворители, которые пропитывали устойчивыми скипидарными ароматами мебель, одежду и даже волосы. Мать орала на отца, чтобы он прекращал заниматься фигней и нашел, наконец, нормальную работу, сестренка орала, потому что всегда была чем-то недовольна, а я изо всех сил старался не потерять душевное равновесие в этом дурдоме...

Пашка проснулся без двадцати семь, встревоженный неожиданной мыслью. Рядом мирно сопела Юлька, тепло ее тела приятно будоражило воспоминаниями о вчерашнем вечере. «А вдруг она откажет?!», — нехорошее волнение царапнуло Пашку, он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Юльку. Та вдруг смешно наморщила носик, что-то пробормотала во сне, причмокнула и повернулась на другой бок, будто уклоняясь от назойливого Пашкиного взгляда. «Не должна, — успокаивал себя Пашка. — Полгода все-таки. Были, конечно,...

Очкастой блондинке по ту сторону стола было, по ее словам, очень жаль. Так жаль, что она еле подавляла зевоту, устало глядя на Николая и покусывая мясистые, ярко напомаженные губы. — И ради этого я перся к вам через весь город? — напряженно спросил Николай. Ему очень хотелось засветить ненавистной блондинке в ухо, да так, чтобы ее модные очки врезались в стену и разлетелись на тысячи осколков. Девушка вздохнула, не подозревая о грозящей ей опасности, и, судя по ее виду, едва сдержалась, чтобы не закатить глаза к потолку...

На поверхности свежего козьего молока, от которого еще веяло животным теплом, плавала мутная кровавая пленка с рваными краями. Старик-отшельник нахмурился и слегка потряс старый глиняный кувшин с выдавленным на пузатом боку незамысловатым узором. Поверхность молока колыхнулась, отдавая остатки пара, но пленка не исчезла, а лишь рассыпалась на множество ярко-алых кувшинок, образовав причудливый рисунок. Только что подоенная коза дружелюбно проблеяла и, едва слышно позвякивая колокольчиком, удалилась щипать побеги молодого лишайника...

Никто не успел понять, почему эксперимент вышел из-под контроля. Все произошло слишком быстро. Неожиданный звон разбитого оконного стекла — и острая крепкая ветка протыкает Сашкино горло. Он хрипит и беспомощно царапает грубую шершавую кору, глаза навыкате, кровь из артерии хлещет фонтаном, оставляя на холодном мраморном полу сюрреалистические алые узоры. Микроскоп со страшным грохотом падает у меня из рук, я кричу и бегу к Сашке, но пол под ногами начинает ходить ходуном, громкий треск — и откуда-то...

Ночью гигантский кракен в который раз напал на деревню. Утреннее солнце расцветило кровавым багрянцем прибрежные воды, где плавали обломки бревен вперемешку с разорванными трупами. Старик-кузнец стоял на берегу и тихо рыдал над обезглавленным телом дочери. Дом глухонемой колдуньи, стоявший на скалистом уступе возле самого берега, опять не пострадал. К нему медленно стекались жители деревни, в ободранных лохмотьях, усталые, озлобленные. Многие прихватили с собой вилы, а некоторые — и топоры. Колдунья, почуяв неладное, вышла на крыльцо, обдав собравшихся зловонными запахами...