Бабья доля

Любви не было, мать указала на эту девчонку: «Женись». Мать юный Аввакум слушался, одна она осталась у него как отца не стало. Так 14-летняя Настасья ступила на путь, с которого уже не сойти. Год 7132-й от сотворения мира — 1624 от Рождества Христова по более привычному нам летоисчислению...

-Простите, но я не могу ответить вам взаимностью, - Мария теребила в руках кольцо. От любви она отказалась навсегда... Осенью 1898 года по Ялте поползли слухи: известный писатель Антон Чехов покупает участок в деревне Аутка, на окраине города. Ныне это название исчезло с карт. Местные жители удивлялись — место пустынное, кругом одни татарские лачуги да дикий камень. Но уже через год на склоне холма выросла белоснежная вилла с садом, которую горожане тут же прозвали «Белой дачей». Переезд в Крым...

Татьяну схватили за руки, рванулась, но куда ей, худенькой, против пятерых. Платье треснуло по шву, открыв плечо. Казаки заулюлюкали. — Глядите, братцы! — раздался голос. Казак в рваном тулупе, ещё утром бывший под началом её отца, указал на неё пальцем. — Дочка Елагинская, за премьер-майором замужем была! — Вдова, стало быть! — заржал другой. — Государю нашему вдовица в самый раз! — Цыц! — рявкнул кто-то сзади. Казаки расступились. К девушке, бившейся в сильных мужицких руках, шёл тот, кого она ненавидела всем существом...

Толпа ревела: «Изменник! Латинский подручник!» Декабрьское солнце 1233 года едва пробивалось сквозь низкие тучи, но площадь у Троицкого собора пылала факелами и гневом. Колокол бил не переставая, и каждый удар вонзался в сердце. На крыльце княжеского терема показался Ярослав Владимирович. Он был бледен, но усмехался надменной усмешкой человека, который считает себя выше черни. Рядом с ним ни жены, ни дружины, лишь пара верных отроков, положивших руки на мечи. — Князь, — вышел вперед посадник, седой, как псковские стены, — клянись здесь, при всем народе, что не принимал латинской веры...

Она мыла полы, когда он вошел. Ведро с водой, тряпка в руках, юбка подоткнута, чтобы не замочить. Аксинья подняла голову и замерла — на пороге стоял граф. «Чудный Троицын день, — запишет он в дневнике тем же вечером. — Видел Аксинью. Очень хороша. Влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли. Мучаюсь». Льву Николаевичу Толстому было тридцать лет, Аксинье Базыкиной, урожденной Аникановой — двадцать три, женщина была замужем за извозчиком Михаилом, который пропадал в Москве по полгода — многие крестьяне занимались отхожим промыслом, выплачивая господам оброк деньгами...

Сердце колотилось где-то у горла, когда Агата осталась наедине с мужчиной, которого видела всего несколько раз. Свадебный пир стих, настало время брачной ночи. Город за окнами терема укутал снег, искрящийся в свете луны, словно горностаевый мех. Муж стоял у окна: высокий, светловолосый, с печатью невыносимой усталости на лице. По меркам сурового XI века Эдуард Изгнанник был не так уж и юн — около 30 лет, да ещё таких: годы без родины. Юная Агата, не по летам мудрая дочь Мудрого князя, неслышно коснулась плечом его спины...