Бабья доля

— Ты! Ты смеешь перечить мне?! Я герцог! Я здесь власть! А ты — ничтожная царевна из варварской страны, которую мне навязали! Графиня фон Бассевиц, прижимаясь спиной к холодной стене, молила Бога о том, чтобы её не заметили. Сквозь дубовые двери шверинского дворца доносился грохот — что-то тяжёлое с треском ударялось об пол, сыпалось стекло, раздался звериный рёв. Голос герцога Карла Леопольда Мекленбург-Шверинского перекрывал даже звон разбитой посуды. Графиня вздрогнула, когда дверь напротив распахнулась и показалась фигура герцогини Екатерины Иоанновны...

За стеной слышен смех — муж снова с Анастасией. Ольга прижимается лбом к ледяному стеклу и шепчет: «Господи, за что?» В княжеском тереме ей было холодно, хотя печи топились жарко. Княгиня Ольга стояла у узкого оконца-волока и смотрела на челядь, спешащую по делам...

В руке мужа возникла знакомая плеть, Анна вжала голову в плечи, в который раз подумалось: «Почему Маше почет и корона, а ей — упреки да плетка?» И тут же: «А Маша-то счастлива?» Москва встречала январь 1648 года трескучими морозами и нервным гулом. В Кремле готовились к двум свадьбам сразу. Еще никогда старомосковская аристократия не видела такого дерзкого восхождения: дочери небогатого дворянина Ильи Милославского, которые еще вчера, по слухам, сами таскали грибы на продажу, вдруг становились царицей и женой всесильного временщика...

Сколько ночей провела она без сна, представляя, как кудри мужа ласкала чужая рука! Сколько слез пролила, вынужденная низко кланяться его любовнице! А теперь — ссылка. Телеги уже стояли у крыльца. Сырой августовский ветер 1689 года трепал гривы лошадей, срывал с берез первые пожелтевшие листья. Евдокия Ивановна Голицына, урожденная Стрешнева, стояла на пороге собственного дома в Охотном ряду и смотрела, как слуги выносят узлы. Обернулась к мужу. Князь Василий Васильевич, еще вчера — глава правительства, «царственныя большия печати сберегатель», стоял у окна и молча смотрел на улицу...

Мария сначала не поняла, чего требует муж: они никого не ждали, уже почти ночь, куда ей собираться? Но, услышав окончание фразы, остолбенела. В гостиной дома Салтыковых было натоплено, но Мария никак не могла согреться. Она сидела у окна, глядя на мутные потоки воды, стекающие по стеклу, и считала минуты до возвращения мужа. В последнее время она всегда считала минуты: сначала до его прихода, а потом до того момента, когда он наконец уйдет вновь. Александр Михайлович появился в дверях неожиданно, хотя лакей и докладывал о его приезде...

— Вон из моего дома, чтобы духу твоего тут не было! — крики помещицы раздавались на всю улицу, а Анна, чья жизнь только что в очередной раз разбилась вдребезги, не могла унять слез. Лето 1783 года выдалось в Пензе знойным. Пыль от немощеных улиц стояла столбом, смешиваясь с ароматами цветущих садов, коими славились дворянские усадьбы. Но в доме помещиков Чемесовых было душно не только от погоды — там бушевал скандал, который потряс все губернское общество. Крики мадам Чемесовой были слышны даже на соседней улице...