Вокруг истории на литературе

Не первый такого рода текст, публикуемый на канале. Собственно говоря, он бы и не "нашелся", но предыдущий опыт адаптации классиков к нашей средневековой истории, шутливой, конечно, адаптации, сподвиг меня его "найти". Предыдущее "письмо внука Филиппа дедушке Ярославу Мудрому" читающей публике, как говорится, зашло. Надеюсь, что и в этом случае "аудитория" не пройдет мимо. Кстати, в комментариях жду ответа на вопрос. Что за оригинал, и какого автора, использовался при "адаптации"? Спешу уведомить тебя, друг Клуд, какие со мной чудеса...

Помятуя о прошлом опыте "скрещивания" истории и детектива (почитать можно тут), решился оный повторить. Держите под ёлочку. Всех с Новым Годом! *** С самого утра Холмс был молчалив и меланхоличен. Обычная его деятельная натура словно бы уснула. Взгляд, всегда острый и проницательный, блуждал где-то, словно пытаясь уловить невидимые нити, связывающие события, которые ускользали от понимания. Даже привычный дым его трубки выглядел сегодня каким-то тусклым, всё было неспособно рассеять нависшую над ним тень задумчивости...

*** Филя Капет, восьмилетний мальчик, коронованный три месяца тому назад в Реймском соборе, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись когда дядя Балдуин, прозванный Благочестивым, вместе с кузенами ушли к заутрене, он достал из тяжелого дубового сундука позеленевший от времени медный стилос и, разложив перед собой поцарапанную буковую церу, стал писать. Перед тем как начать выводить первую букву, он с тревогой несколько раз бросил взгляд на двери и окна, прерывисто...

Стоя на высоком ее правом берегу, Мстислав Рорманович щурясь, видел он с каждым годом всё хуже, смотрел на половецкую конницу, резво рванувшую вперёд, туда, где вдали, то появлялись, то исчезали передовые монгольские дозоры. Солнце, ещё не поднявшееся высоко, бросало длинные тени, очерчивая конную лаву черной каймой. Внизу, у воды, на другом берегу седлались дружинники Мстислава Удатного и остальных. Черниговские только перелазили реку. Вои молодого волынского князя Даниила были уже на конях, и порывались двинуть вслед за половцами, которых увел за моголами лучший воевода Удатного, Якун...

Вечер. У берега Днепра покачиваются ладьи, вверх по склону ведёт скривившаяся от ветхости лестница. Кое-где деревянные ступени её почти полностью сгнили. Темнеют деревянные стены города, на высоком холме одиноким пнём торчит княжеский терем. Палаты князя Всеволода. В одной из горниц сидят жена Всеволода и его дочь Евпраксия. Евпраксия в сердцах бросает на пол надоевшее вышивание. - Я не хочу оставаться в Киеве как Янка. Я не хочу в монастырь! - Монашка монашенке рознь. Янка будет игуменьей. - А если б жениха её в монахи не упрятали, была бы императрицей! - Константин уже окончил земной путь...

Поехали. Не бойся: я - простая кость; Не думай о душе угасшей. Живых голов ни дурь, ни злость Не изойдут из этой чаши... "Надпись на чаше из черепа" Лорд Байрон. - Холмс, вы смотрите на историю, как на совершенно пустое место. Неужели вас совершенно не трогает эта последовательность событий и калейдоскоп имён, все эти переплетения судеб, становление и крушение империй? Холмс откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на груди. - Дорогой Ватсон, вы несколько недооцениваете мой интерес к предмету...