Великие тайны

Я всегда подозревал, что Мой Человек не очень силен в математике. Но до недавнего времени не считал это серьезной проблемой. Он, конечно, иногда путал время прогулки с какими-то своими делами, мог трижды сказать «сейчас» и ни разу не встать с дивана, но в целом справлялся с жизнью. По крайней мере, умел открывать холодильник. А потом он решил проверить, умею ли я считать. В тот день Мой Человек взял перед прогулкой четыре лакомства и положил их в карман. Я видел. Он видел, что я видел. Я вообще многое замечаю, особенно когда дело касается еды...

У меня красивая шерсть. Это не хвастовство, а факт, с которым я вынужден жить. Она цвета топленого молока, густая, и на солнце блестит так, будто меня натерли воском. Я не просил такую внешность. Она мне досталась случайно, как некоторым достаются ровные зубы или привычка громко чихать. Но если ты ходишь по улице и выглядишь как плюшевая подушка, будь готов: к тебе потянутся руки. Вы не думайте, я не против прикосновений. Я вообще ласковый пёс, мне нравится, когда меня чешут за ухом – но за ухом, а не по макушке, – и нравится, когда это делает тот, кого я знаю...

Мой Человек опять смотрит на меня с этим выражением – смесь нежности и легкого подозрения, что я немного не в себе. Но погодите его осуждать, давайте я все же расскажу. Час назад Мой Человек вернулся домой. Пакет. Шуршание. Я осторожничаю, потому что еще не вижу, что внутри, а вот хвосту все равно – этот шалопай и без повода вечно радуется. Но сегодня он оказался прав. Из пакета появляется она. Новая пищалка. Розовый поросенок с круглыми глазами и хвостом-пружинкой. Мой Человек сжимает ее, и поросенок издает такой звук, от которого у меня внутри все подпрыгивает...

Мой Человек опять это делает. Подходит к Холодному Шкафу, открывает дверцу и засовывает туда пакет с сосисками. Сосиски! Которые пахнут так, что у меня хвост сам по себе начинает работать, как пропеллер. Но я держусь. Я лежу в углу кухни и делаю вид, что мне все равно. Ну шкаф. Ну сосиски. Подумаешь. Мой Человек закрывает дверцу, поворачивается и смотрит на меня. – Опять караулишь? – говорит он с улыбкой. Я отвожу глаза. Нет, я тут просто так лежу. Пол холодный, приятно. Никакого караула. Но когда он уходит, я снова смотрю на дверцу...

Я слышу. Отлично слышу. Уши дрогнули – это не я, это они сами. Нервные окончания, что с них взять. Мой Человек стоит в дверях комнаты. Я это знаю по запаху: чуть кофе, чуть утренний душ, чуть раздражение, которое пока только набирает обороты. – Идем, – говорит он. И интонация такая… не просьба, нет. Скорее констатация факта: «Ты сейчас встанешь и пойдешь». Я не встаю. Потому что у меня диван. Не мебель, нет. Мебель – это то, на что садятся, когда устали. Диван – это другое. Диван – это место силы, точка сборки, алтарь безмятежности...