Бастард-2

Под тушей палача растекается тёмная лужа, на остатках лица отпечатан звериный ужас. Орландо сплюнул под ноги, посмотрел в сторону выхода. Лязг металла и вопли катятся по лестнице и наполняют подземелье. По ступеням в коридор струится кровь, будто горный ручей. — А у тебя занятные слуги, — сказал Орландо. — Мог бы попросить ключ подать. — Слуги? — Хазред сипло засмеялся. — Это мои дети и тюремщики. Великая гордость и бремя! — Как скажешь. Но ключ всё равно мог бы и подкинуть. — Зачем? Это совершенно не в моих интересах...

Если вам нравится то, что я пишу, и есть желание поддержать финансово, буду очень благодарен. Конечно, донаты — дело добровольное. Читать, следить за обновлениями и делиться впечатлениями тоже здорово. Но если найдётся возможность закинуть немного на творчество, это станет хорошим подспорьем и поможет двигаться дальше. Спасибо всем, кто остаётся со мной и читает мои книги...

Томмазо дель Ферро остановился у спуска в руины храма. Ветер обдувает сутану, треплет концы верёвки на поясе. Лицо затвердело, будто кованое. Жара и солнце высушили кровь на стенах, а плоть привлекла мух. Отвратно зелёные рои облепили тела у входа, а от звона крыльев болят уши. Священник сжал кулаки. Чувство, которое он испытал, увидев коридоры папского дворца после вторжения Креспо, вернулось. Страх, изумление и... благоговение. Сила, что превзошла причащённых Кровью. Нечто на уровне божественного провидения коснулось этого человека...

Крас полулежит на множестве разноразмерных подушек. Шёлковый халат распахнут на груди, а в руке массивный кубок с душистым мёдом. Горячий ветер поднимает занавески, что тянутся к юноше. Крас смотрит в окно, на крепостную стену, угрюмую и широкую. По ту сторону раскинулась ржавая пустыня, а с башен за ней чутко следят воины халифата. В комнате пахнет розовой водой, халиф обожает её и считает полезной. Ведь, вдыхая приятные ароматы, человек живёт дольше. Логика, по мнению Краса, ущербная. В детстве видал княжеского золотаря, что переступил девятый десяток...

Луиджина и Терц остановились у входа в руины. Девушка тянет поводья, хлопает коня по шее, пытаясь успокоить. Скакун, которого и без того пугает близость гвозденосца, дико вращает глазами, вскидывает голову и норовит встать на дыбы. Горячий ветер свистит меж уцелевших стел. Выдувает мелодию смерти: вой и стон тысяч умирающих. Даже Луиджине становится тревожно, а конь сходит с ума. Терц же щурится и улыбается. За время бега верхняя одежда лопнула в плечах и сползла на пояс. Могучее тело блестит от пота, как полированная бронза...