Сказкотерапия

Есть книги, знакомые с детства. А когда возвращаешься к ним через годы, вдруг видишь: это не просто сказка, а учебник жизни. Не про волшебство — про нас. «Волшебник Изумрудного города» — одна из таких книг. Когда мы были маленькими, нам казалось: это история про добрую девочку Элли, которая хочет вернуться домой, встречает забавных спутников и помогает им исполнить желания. А теперь я вижу другое. Это история про людей, которые потеряли связь с собой. Про тех, кто не верит в собственный ум, боится своих чувств, стыдится своего страха и живёт как будто не свою жизнь...

Представьте, что вы марсианин. Вам рассказывают очередную сказку. Краткое содержание, если кто не помнит: Марсианин поднимает руку: — Скажите, а почему она не могла попросить помощи? Ну там, нанять ткачих? Или просто шепнуть королю: «Дорогой, я сейчас немного занята, спасение братьев, понимаешь, через месяц-другой освобожусь, потерпи»? Ответ: не могла. Потому что условие — молчать. Эрику Берну эта героиня дала бы материал для монографии. Диагноз: гиперответственность третьей степени с осложнением в виде спасательного комплекса и синдрома отличницы в терминальной стадии...

Введение. Марсианин в меховой шапке. Представьте, что вы марсианин. Вы прилетаете на Землю. Вам показывают датскую сказку. В ней: — мальчику попадает в глаз осколок дьявольского зеркала, — после этого он становится холодным и уезжает с женщиной в снегоходе, — девочка идет его спасать, — по пути грабители, говорящие олени, северное сияние, Маленькая Разбойница и бабушка, которая весь первый акт вяжет чулок и ничего не замечает. Вы смотрите на это и задаете единственный нормальный вопрос: Почему никто...

Продолжаем серию статей "Разбор сказок по Эрику Берну". Берн, разбирая Красную Шапочку, даже не подошел к тому уровню жестокости, который зашит в «Русалочке». «Русалочка» — это трагедия. С идеальным составом жертв, палачей и молчаливых свидетелей. Я изучила всё, что Берн писал о сказках. Он разобрал Красную Шапочку, Золушку, Спящую красавицу, даже Белоснежку. Но про Русалочку — ни слова. Значит, будем делать то, что сделал бы Берн. Смотреть на текст как марсианин. Не верить ни одному красивому слову и жесту...

Марсианин Эрика Берна (в наше время он может выступать, как ИИ), высадившись в русской избе, обводит взглядом печь, метлу и довольную физиономию Марфуши. Но прежде чем задать свои коронные вопросы — «Что это значит?» и «Кто эти люди?» — его сканер фиксирует фантомную боль. В системе прописан важнейший, но отсутствующий файл: у Настеньки умерла родная мать. Для марсианина это не предыстория, а ключ ко всему сценарию. Это — исходное системное повреждение, комплексная травма привязанности, на которой, как на гнилом фундаменте, достраивается вся семейная конструкция...

Есть сказки для детей. А есть те, по которым годами живут взрослые. «Красавица и Чудовище» — именно такая: история не о романтике, а о голоде по исцелению — и себя и другого. Красавица приходит в замок к Чудовищу. Её ведёт не слепая надежда, а глубокая, почти мистическая уверенность: за этой отталкивающей маской зверя, за рёвом и показной холодностью скрывается заколдованный, раненый ребёнок. Своим тонким внутренним взором она видит не Чудовище, а пленника — пленника собственной боли, страха, одиночества, раненого ребенка...