Эпоха Петра I

В российской истории XVIII века немало ярких судеб, но история Натальи Фёдоровны Лопухиной — одна из самых драматичных. Её жизнь вместила блеск придворных балов, политические интриги, дерзкое соперничество с будущей императрицей и страшное наказание, от которого стынет кровь. Легенды и документы перемешались так тесно, что порой трудно отделить правду от мифа. Попробуем восстановить эту цепь событий. Говорили, что её красота была так ослепительна, что когда солдатам приказали стрелять в неё, они закрыли глаза, боясь поддаться обольщению...

История России эпохи Петра I полна драматичных фигур, чьи судьбы напоминают остросюжетные романы. Одним из таких персонажей был Пётр Андреевич Толстой (1645–1729) — предок великого писателя Льва Толстого, человек, которого современники называли «в уме зело острым и великого пронырства». За свою хитрость и изворотливость он получил прозвище «шарпенок», и судьба его тесно переплелась с великими преобразованиями Петра I. Сегодня имя Толстого чаще всего связывают с «делом царевича Алексея», но есть в его биографии эпизод, заслуживающий особого внимания...

Начало XVIII века стало временем, когда Россия перестраивала не только армию и флот, но и саму свою географию. Перед страной стояла новая стратегическая задача — не просто защищаться, а стать мощной державой, способной удерживать свои позиции на всех рубежах. Пётр I понимал: без укреплённых городов и крепостей невозможно ни защитить новые земли, ни удержать выход к морю. Фортификация становилась наукой. Если прежде стены возводили «по наитию», то теперь каждый вал, каждая батарея, каждая линия обретала расчёт, основанный на математике и инженерном искусстве...

В середине XVIII века в России стало модным слово «щеголь». Им называли изысканных франтов, любителей блеска, утончённых манер и бесконечных туалетов. Александр Сумароков в своей знаменитой «Эпистоле о стыдном потворстве» (1747) насмешливо писал о таком щеголе, что «родился, как мнит он, для амуру, чтоб где-нибудь к себе склонить такую ж дуру». Но за этим комическим образом скрывался иной, более опасный тип – щеголь карьерист, для которого любовь и куртуазность были не целью, а инструментом, позволяющим подниматься по лестнице придворной власти...

Хмурым мартовским утром 1719 года петербургская толпа замерла в напряжении. На эшафот поднималась молодая женщина в белом шелковом платье. В её пепельные волосы были вплетены черные ленты – как знак траура и, одновременно, как дерзкое украшение. Даже видавший всякое палач, привыкший к публичным казням, не мог не отметить её редкой красоты. Казалось, она идёт на смерть как на бал: осанка прямая, взгляд гордый, лёгкая улыбка на устах. Это была фрейлина Мария Гамильтон – когда-то любимая женщина самого Петра Великого...

История первой российской императрицы Екатерины I — словно роман, в котором переплетаются нищета и роскошь, любовь и измены, дворцовые интриги и простое человеческое упорство. Судьба этой женщины, вышедшей из низов и взошедшей на трон одной из самых больших держав мира, до сих пор поражает исследователей и вдохновляет писателей. Существует несколько версий происхождения Екатерины I. Самая распространённая гласит: будущая императрица, в миру Марта Скавронская, была дочерью литовского крестьянина...