Восемь дорог: узлы, долги и чужие пути

Мою левую руку взяли и повели по ней пальцем, от локтя к запястью, вслух, потому что здесь так здороваются. Пальцу не за что было зацепиться. – Пусто, – сказала Хозяйка и отпустила руку. – Шестой день пусто. На левом запястье у меня сидели часы. Мёртвые, оттуда, с той стороны, они встали в первую же ночь на перекрёстке и с тех пор показывали чужое время чужими цифрами. Местные, взяв мою руку, всякий раз натыкались на них пальцем и всякий раз отдёргивали, будто тронули жабу. У них на левом запястье вязали шнур, а на шнуре считали узлы...

Правое запястье я не открывал девять вёсен. На дорогах, где встречному первым делом считают узлы на руках, человек с завязанным запястьем это или вязальщица за работой, или тот, кому есть что прятать. Меня давно перестали спрашивать, что там под наручем. Держатель не отвечает на счёт, Держатель ведёт его. На левой руке у меня было семь узлов, и к закату я собирался сделать восьмой. Я считал их на рассвете сам, как считаю каждое утро, петля к петле, от края к запястью. Семь чужих долгов в мою пользу, семь человек, которые обязаны мне по счёту и знают это так же твёрдо, как я...

Бажен дошёл до третьего узла на моём левом шнуре и замолчал. Он держал этот узел двумя пальцами, синий, тугой с виду, и мял его, будто проверял хлеб на пропёк. – Считай дальше, – сказал я. – Утро не вечное. – Считаю то, что вижу, – ответил он и не отпустил. На перепутье Восьми Дорог мы должны были прийти к закату. Караван-мастер пересчитывает шнуры трижды за переход: на рассвете, в полдень и у заставы, и каждый раз вслух, потому что здесь так здороваются с тем, что у тебя на запястье. Восемь узлов на левом шнуре, и ты говоришь на дорожном совете...