Семейные тайны и предательства

«— Дети ещё успеют заработать. А Алёна сейчас со мной». Он не знал, что я уже у нотариуса. И знала, за чем пришла — не за метрами. А за справедливостью. Меня зовут Лидия. Я не актриса, не героиня, не революционер. Я — обычная женщина сорока двух лет, у которой когда-то был брак, есть дети и иллюзии. Я люблю утренний кофе на подоконнике, запах книжных страниц и тишину, когда дети делают уроки. Простая жизнь. Но однажды она треснула, как стекло под каблуком. С Вячеславом мы прожили вместе пятнадцать лет...

Меня обвинили в подделке завещания. Но ведь я ухаживала за родителями, когда её не было рядом. Почему теперь я должна оправдываться? Меня зовут Таисия. Сорок восемь лет. Я живу в той самой квартире, где прошли все этапы моего взросления. Здесь впервые поцеловалась. Здесь слушала, как родители ругаются на кухне, и как потом мирились. Здесь я переживала первую потерю — бабушки, а потом и деда. Эта квартира — как летопись нашей семьи. Я осталась в ней одна, после того как родителей не стало. Папа ушёл первым — тихо, как и жил...

Когда свекровь решила оформить квартиру на себя "временно", я улыбнулась. А потом — включила холодный расчёт. — Миша, я переживаю, — вдруг произнесла Галина Сергеевна, его мать, отложив ложку овсянки и тяжело вздохнув. — Лучше оформите квартиру на меня. Ну… на время. Для безопасности. Мало ли что случится — времена сейчас нестабильные. Я застыла с чашкой кофе в руке. Капля чая сорвалась с края и упала на край стола, оставив след. Михаил, мой муж, поднял брови, на его лице отразилось лёгкое недоумение: — Мама, ну ты чего? Какая ещё безопасность? Это квартира, не сейф в банке...

Я случайно узнал, что мой брат мне не родной. Но самое шокирующее оказалось впереди — он знал об этом всё своё детство… Меня зовут Глеб. Если бы меня спросили, кого я могу назвать самым близким человеком в жизни — я бы без малейших колебаний ответил: Матвей. Мы были рядом с самого начала. С первого момента, который я только могу вспомнить. Бегаем по парку в резиновых сапогах, увязаем в весенних лужах, мама кричит вдогонку, размахивая полотенцем: — Не лезьте в грязь, простудитесь! Мы, конечно же, не слушались...

12 лет жизни — в никуда? Он посчитал, что мои ночные смены и долги ничего не стоят. Но я доказала: справедливость бывает. Меня зовут Вера. Мне 39 лет. И если бы вы сказали мне десять лет назад, что я однажды окажусь в зале суда, сражаясь за своё право на справедливость, я бы, наверное, просто усмехнулась. Ведь тогда казалось, что впереди у нас с Дмитрием — целая жизнь, полная счастья, поддержки и взаимной заботы. Мы были молоды, полны надежд и иллюзий, что вместе способны преодолеть любые трудности...

В середине 80-х машину дарили раз в жизни — если вообще дарили. Но за этот подарок я заплатила дорогой ценой. — Мам, выходи скорее! — голос сына звенел радостью, как в детстве перед ёлкой в клубе. Я сняла передник, вытерла руки о вафельное полотенце, поправила перед зеркалом косынку и выглянула в окно. Во дворе, рядом с песочницей и бетонными грибами, стояла она — бордовая «копейка». С лентами, будто с выставки. Настоящая. Свежая. Жигули! У нас на улице таких было две, и обе у начальства. Сын махал...