Поэма

Реквием по Ассоль (финал) Тополь ветви привычно раскинул, Бросив тень на ухоженный двор. Как и раньше хитрющая кошка, От гуся не отводит свой взор. Старик чинит по прежнему снасти, Всё как прежде, и солнце, и день. А лохматого пса на лужайке, Одолела дремотная лень. Небо было у них под ногами, Покрывалом смеющихся снов. И скользила от края до края, Для них нитка сизых облаков. Они шли ‚устремляясь к друг другу„ Утопая в перине мечты, И смеялась Владыка слепая, Наблюдая на них с высоты. Нет, не жалко ей было решения, Сменить траур на солнечный бал. И смотрела она с наслаждением, На совсем уже новый финал. Правы были просящие души, А она может быть не права. Что любовь этих юных влюблённых, Быть достойна такого конца. Двое шли, устремляясь к друг другу, Белой парой заснеженных птиц. А судьба положила закладку, В своей книге меж пыльных страниц. Положила на добрую память, Чтоб в одну из бескрайних ночей. Почитать о истории чудной, Сотворёной ей в мире людей. Годы пылью на звёздах осядут, В череде бесконечности дней. Будет всё в этом мире рождаться, Будет всё уходить в мир теней. Будут новые люди и лица, Всё исчезнет и канет в дали. Но не будет прекрасней на свете, Чем легенды об этой любви. А пока только двое влюблённых, Стук сердец в ритме жизни одном. Целый мир распростёр им объятья, И не важно, что будет потом. Им Судьбою начертаны крылья, У их ног голубой океан. Паруса душ готовы к отплытию, Бросив вызов солёным ветрам. И не ведают все персонажи, Что за этой историей всей. Наблюдает смеющийся Случай, Очень гордый проделкой своей. Что смеётся лукаво проказник, Над могучей своей госпожой. А пока только двое влюблённых, И у ног их блаженный прибой. Ночь окутала ложе алькова, Госпожу и любовника с ней. Господина по имени Случай, Проскользнувшим к ней с мира теней. Запустив пальцы в чёрные кудри, Покорилась в объятиях рук. И внимала сквозь смежные веки, Шепот страстный пылающих губ. ***************************** Улыбалась, любуясь любимым, Потешаясь его простоте. Этой милой, забавной победе, Этой нежной, наивной мечте. Пусть живёт в своём мире иллюзий, Где открыта Судьбой ему дверь. И не знает, что всё это было, До того как случилось теперь.

Реквием по Ассоль 26 Он любил её, любит и будет, Обождать до скончанья времён. Но бахвальства её не забудет, И гордыни заносчивый тон. Да не столь он велик, ну и что же, И не в силах эпохи менять. И бесспорно уж точно не сможет, Обернуть ход истории вспять. Случай, просто невинная шалость, Мелочь в куче бумажных купюр. Эдельвейса свет в сумрачных скалах, Точка, штрих на полотнах гравюр. Что он есть, по сравнению с нею, Так, ничто даже не эпизод. Ну а всё-таки, если честнее, Может всё это наоборот? Это он так расставил фигуры, На её чёрно-белой доске. Вплёл интригу хитро и умело, И исчез незаметно во тьме. Он король, гений мира лукавства, Он маэстро насмешек и шут. Он причинная связь постоянства, Образующей замкнутый круг. Пусть вершит, сотрясая основы, Мня, что делает это сама. Не заметив подмены фигуры, Как и лишней на крае стола. Вереск, вереск шумит не случайно, Не случайно тоскует луна. Это Случай решил изначально, А вот пэри — судьба не учла. Не учла, допустила ошибку, Не заметную, как-бы чуть-чуть. И уже в её личных решениях, Изменилась сама её суть.

Реквием по Ассоль 25 Прошли мимо для них перемены, Каплей малой в потоке дождя. Для них скрыты все таинства мира, Плотной шторкой основ бытия. Это люди, обычные люди, Где уж им понять смысл высот. Обитающей на небосводе, И творящей земной оборот. Наблюдала с улыбкой Владыка, Результаты работы своей. Умиляясь от чистого сердца, Над невежеством тёмных людей. Одного лишь царица не знала, Что в покоях она не одна. Что за нею самой наблюдают, Очень пристально чьи-то глаза. Обладатель, высокий мужчина, В сюртуке, на локте висит трость. Но, вглядевшись, становится ясно, Господин тут не прошеный гость. Хитрый взгляд, плутовская улыбка, Над губой чёрный уголь усов. Мягкий шаг, как мелодия скрипки, Тиши даже хозяина снов. Притаившись за шторой алькова, Скрытый тенью туманною грёз. Он смотрел совершенно бесстыдно, На нагую Владычицу слёз. Любовался он формами тела, Вызывавшую зависть богов, Жадно впитывал запах желанный, Истончаемых тонких духов. Кто же был этот странный прохожий, Вдруг зашедший сюда невзначай. Было ж видно, что целью визита, Ну никак не была выпить чай. Почему наблюдает украдкой, Из-за ширмы загадок кулис. За Великой, но неблагодарной, И коварной из мира актрис. Как же имя сего Господина, Что без страха находится здесь. Что с весёлой и наглою миной, Преспокойно попал в зал чудес, Случай, именно так не иначе, По другому и не назовёшь. Появляется из неоткуда, Исчезает, куда не поймёшь. Ловок чёрт, беспредельно нахален, Быть фактически может любым. Неожиданный, словно лавина, И практически неуловим. Вечно путает строгий регламент, Нарушая порядок вещей. Но воистину нет ему равных, Над проделками в мире людей. И вот именно здесь и сегодня, Скрытый тенью своей же тени. Он следил за таинственной леди, Колдовавшей над картой земли. Он стоял и смотрел как ложатся, Судьбы душ на тарелки весов. И улыбка шкодливого мага, Скрылась за нитью черных усов. Зря хозяйка затеяла глупый, С ним когда-то бессмысленный спор. Что никто никогда не сумеет, Избежать от Судьбы приговор. Что нет сил для неё неподвластных, Или могущих предотвратить. Из сосуда дарованной жизни, Выпить больше, чем можно испить.

Реквием по Ассоль 24 Вереск, вереск звенит над долиной, Эхом вторит ущелье меж скал. И несутся молитвы всё выше, Наполняя желаний бокал. Кубок полон пред взором царицы, В нём мечтаний и чаень нектар. Где слились воедино все мысли, Тех, кто верил, любил и страдал. Здесь печаль одинокого дома, Меж мирами открытая дверь. Горечь старого, верного друга, Ставшим ниже от горя потерь. Шепот тихой, застенчивой ивы, Где бывала Ассоль у ручья. И протяжно-тоскливая песня, Вислоухого, милого пса. Здесь намешано столько такого, Что казалось ещё вот чуть-чуть. Как, не выдержав тяжкого груза, Лопнет в чаше сама её суть. Лопнет брызгами страшного горя, Перекомканых, сломанных душ. Исчезая в обрывках хрустальных, В водах чистых, сентябрьских луж. Нитка чёток в руках задрожала, Жребий брошен, решила Судьба. Благо есть у неё её право, Как того пожелает сама. Ей, могущей остановить время, Или запросто повернуть вспять. В чьих руках жизни всех поколений, Всех событий божественных прядь. Почему то ей вдруг захотелось, Изменить столь трагичный конец. Как-никак, но Судьба она всё же, В своём роде небесный творец. И к тому же совсем не мешало б, Скучный вечер порой коротать. За историей солнечной пары, Из чертогов своих наблюдать. А раз так, то и нечего медлить, Колебания, низших удел. Пусть живут эти двое влюблённых, Жертвы метких, Амуровых стрел. Пусть рожают и ростят детишек, Теша взоры Владыки своей. Неким ярким и нежным моментом, В серой будничной вечности дней. Чётки в сторону, судеб колода, Заиграла в холёных руках. До чего же она им знакома, И приелась до боли в глазах. Карты, карты, танцующий веер, Стопки душ линий жизней пути. Где среди миллионов созданий, Затерялись две ждущих души. Карты на стол послушно ложатся, На пятно света ярких свечей. Тайной магии чуда-пасьянса, Словно призраки прошлых теней. Тихим шелестом пробуя воздух, Завершают свой новый расклад. И теперь уже нет и не будет, Того прошлого, что час назад. Этой ночью всё вдруг изменилось, До зеркальности, наоборот. Кто был мёртвым, теперь уже дышит, Кто пел песни, уже не поёт. Кто-то просто обрёл своё счастье, Кто-то в кости свой дом проиграл. Но при этом никто не заметил, Что по новому день засиял.

Реквием по Ассоль 23 Льётся струйкой святая молитва, От земли в поднебесный чертог. Где на царственном троне из мыслей, Восседает блаженный игрок. Наземная, прекрасная дива, В одеянье обманчивых грёз. Сшитых верно самой Немезидой, Из добытых страданьями слёз. Кожа белая, мрамор холодный, Красной линией чувственный рот. Взгляд подобный глубокой пучине, Иль пещеры загадочный грот. В размышлениях щёлкают четки, B такт движению сказочных рук. Сколько ж счастья они подарили, Принося избавленье от мук. Скольких просто лишила заботы, Безучастно смотря с высоты. По иронии злой или доброй, Разрушала чужие мечты. А теперь в своих светлых чертогах, Сидя молча на троне своём. Лицезрела на вереска стоны, Что неслись к ней и ночью, и днём В первый раз в своём вечном покое, В удивленьи внимала мольбам. В первый раз прикоснулася к жизни, И впервые коснулась к слезам. Вот любовь разделённая ею, Как стеклом между пальцами рук. Только нет вот тепла между ними, А лишь призрачный холод разлук. Как холодно оно и бездушно, Идеально в своей чистоте. Разделяющей линией жизни, Гранью, бросившим, вызов Судьбе. Той чертой, сотворённой незримо, Ей самой на потребу тоске. И не факт, что оно справедливо, Для фигур, что стоят на доске. Что ей жизни отдельно любого, Ей на это легко наплевать. Ей, могущей одним только словом, Повернуть ход истории вспять. Или просто движением мысли, Как ножом, полосующим мир. На углях потухающей жизни, Средь чумы закатить дикий пир. А теперь, не понятно откуда, В ней проснулся живой интерес. К той любви порождающей чудо, В мире, где не бывает чудес. С интересом внимала Владыка, Нежной грусти вздыхающих звёзд. Где кружил меж светилами ветер, Собирая росинки из слёз. Как печально трава шелестела, Вспоминая походку Ассоль. Как вздыхал океан непутёвый, Причинивший ей страшную боль. И дивилась нелепой загадке, Странной логике милых существ. Как могла смерть обычных влюблённых, Вызвать столь необычный протест. Почему два простых человека, Так, ничто, по сравнению с ней. Своим нежным и искренним чувством, Пробудили в сердцах лебедей. Почему на неё все пеняют, Виновата, мол, злая Судьба. По какому блаженному праву. Могут лезть в неземные дела.

Реквием по Ассоль 22 Вой протяжный от края до края, Нёсся вслед, пролетая как стон. Это верный, лохматый дружище, Ей послал свой прощальный поклон. Она даже не остановилась, Не замедлила ровный свой шаг. Лишь зачем—то слегка обернулась, Бросив прошлому сумрачный взгляд. Жизнь стремительный бег прекратила, Иссяк счастья бездонный родник. Так пускай же коварное море, Будет помнить всегда её крик. Одинокий старик на утёсе, Смотрит скорбно в безбрежную даль. И клокочет сердито о камни, Равнодушный к нему океан. Они оба лишились любимых, Старику капитан был как сын. Океан же вздыхает с тоскою, По Ассоль из косматых глубин. Здесь любовь появилась однажды, Окрылённая светлой мечтой. Но сгорела от ревности жадной, И удара судьбы роковой. Ветер, крики тоскующей чайки, Гложет скалы седой океан. Он тоскует о маленьком чуде, O единственной, что потерял. И теперь постоянно он видит, Образ той на обрыве скалы. У которой убил он надежду, У которой украл он мечты. Она вышла упрямая, гордая. Ему крикнув, скажи мне, за что. И смеясь белоснежной улыбкой, Камнем вниз, ему прямо в лицо. Стонет эхо прощальным упрёком, В клочья душу рвут эти слова. И взорвавшийся адскою болью, Океан проклинает себя. _ ___ __ ____ ___ ____ __ ___ ___ Там в дали, на окраине мира, Есть один неприметливый порт. Где случайно слились воедино, Судьбы разных, не схожих дорог. И с тех пор воет ветер печально, Каждый вечер в ущельях меж скал. Песню памяти тем кто однажды, Здесь когда—то любовь потерял. Всё колышется вереск в долине, Под мерцанье таинственных звёзд. И качает в своей колыбели, Свет надежды несбывшихся грёз. Вереск, вереск шумит свою песню, Тихим звоном, тревожа простор. И взмывает с полей в поднебесье, Нежный шепот печали укор. Плачут травы росистой слезою, Ветром судеб разорванных душ. Молят ту, что коварной рукою, Оборвала торжественный туш. Молят, просят, взывают к Великой, Отметить роковой приговор. Приоткрыть лучезарной надежде, В своём сердце малюсенький створ.