Прекрасная Ариб

Глава 50. Песнь вечного возвращения Дым над Самаррой больше не напоминал те тяжёлые, удушливые тучи, что вчера застилали небосвод, превращая ясный полдень в подобие конца света. В первых лучах восходящего солнца, которое с трудом пробивалось сквозь завесу серой гари, марево казалось нежно-розовым и почти прозрачным. Словно тончайшая фата, наброшенная на изуродованное, опалённое лицо города, оно пыталось скрыть раны, нанесённые безумием людей. Дворец аль-Джаусак, это надменное каменное воплощение капризов Халифа, замер в тягостном оцепенении...

Глава 49. Искры в колыбели богов В тайном лазе за стенами покоев Ариб время потеряло вкус и цвет. Оно обернулось чёрной, липкой жижей, точь-в-точь как та нафта, что тяжёлыми каплями срывалась с потолка, пачкая драгоценные шелка. Визирь Мухаммад ибн аль-Зайят больше не напоминал того грозного вельможу, чей взгляд заставлял дрожать самых дерзких эмиров. Его чалма размоталась, превратившись в серую удавку на шее. Пальцы, привыкшие ласкать лишь гладкий янтарь чёток да тонкий калам, теперь были содраны в кровь о неровный камень кладки...

Глава 48. Пиршество теней Мрак в тайном переходе не походил на обычные сумерки. Он казался густым, жирным, почти осязаемым, словно старая, пропитанная копотью шерсть. Эта чернота забивалась в горло, мешала дышать, липла к лицу. Визирь Мухаммад ибн аль-Зайят, человек, чьё краткое слово ещё вчера стирало с лица земли гордые города, теперь бессильно скреб ногтями по холодному известняку. Шершавый камень рвал кожу, но боли он не чувствовал, только ледяной, парализующий ужас. — Синан! — его голос, прежде звучный и повелительный, превратился в надтреснутый, жалкий хрип...

Глава 47. Танец на острие ятагана «Звезда Омана» содрогнулась всем своим деревянным телом. Зейну показалось, будто огромный морской джинн ударил кулаком в днище. Гулкая дрожь прошла сквозь подошвы сандалий, отозвавшись ноющей болью в коленях. Преследователи настигли их. Хищная, узкая шумария впилась в борт судна абордажными крючьями, словно пустынный коршун, вонзивший когти в крыло зазевавшейся цапли. — Не давать им подняться! Рубите канаты, сыны шайтана! — Ревел Абу Лейс. Его тяжёлое весло взлетало и опускалось, превратившись в сокрушительную палицу...

Глава 46. Горький хлеб изгнания В Багдаде весна обычно благоухала цветущими апельсинами и влажной глиной Тигра. Но в этот раз воздух казался густым и наэлектризованным, словно перед великой бурей, способной снести минареты. Буран бинт аль-Хасан неподвижно сидела в «Зале Жемчужного Дождя». Сквозь резные решётки (машрабии) просеивался солнечный свет, рассыпаясь по мозаичному полу тысячами золотых брызг. На низком столике перед ней покоились не изящные свитки со стихами и не лютня, а сухие отчёты о движении караванов и долговые расписки...

Глава 45. Тень минарета Дорога от Басры до Самарры тянулась бесконечной лентой, сотканной из серой пыли и горьких, как полынь, воспоминаний. Мерный стук копыт отдавался в висках Ариб тяжёлой болью. Каждый толчок паланкина напоминал о том, что она возвращается в золотую клетку, из которой нет выхода. Самарра — город, рождённый из каприза Халифа и песков пустыни выросла на горизонте подобно миражу. Грандиозный спиральный минарет Малвия вонзался в выцветшее небо, словно костлявый палец, грозящий самому Творцу...