Рассказы Дмитрия Чепикова

Про Макара разное болтали. Заимка его стояла на самом краю гибельной трясины, в такой глухомани, куда и волки-то зимой не всегда суются. Мужик он был огромный, кряжистый, с бородой до самой груди, похожий на старый кедр. Глаза колючие, из-под кустистых бровей смотрели так, что иной раз не по себе становилось. Местные пацаны за подвиг почитали добежать до его забора, заглянуть в окно, а потом врать друг дружке, что дед там с медведями чай пьет. Но если случалась беда — шли к Макару. Захворал кто —...

Трудно сказать, зачем Матвей полез под жатку грохочущего комбайна. Не заметил и не услышал бы приближающуюся огромную сельхозтехнику только слепоглухой. Да и то - ощутил бы вибрацию от хода тяжёлой машины и шагнул бы в сторону от неминуемой смерти. Мог бы, но Матвей пошел прямо на вращающиеся лопасти, как пьяный. По крайней мере так утверждал Лапоть, то есть Васька Лаптев, водитель комбайна. Он вообще говорил, что Матвей, местный агроном тридцати лет от роду, появился из ниоткуда в пшеничном поле, будто вырос поверх налитых зерном колосьев...

Тяжелый внедорожник с ревом пробивался сквозь ночную метель. Снег летел навстречу лобовому стеклу сплошной белой пеленой, гипнотизируя и усыпляя, но спать в этой машине никто не собирался. В салоне пахло дешевым кофе из термоса и страхом. Макс, судорожно вцепившись в руль, то и дело бросал тревожные взгляды на пассажирское сиденье. Его друг Алексей сидел, сгорбившись, и неотрывно смотрел в боковое зеркало, словно ожидая увидеть погоню. Под его глазами залегли глубокие черные тени, щетина отросла, а некогда спокойное лицо сейчас казалось маской параноика...

— В техническом дайвинге есть правило: если поднялась муть и видимость упала до нуля — замри. Не маши ластами, держись за ходовик и жди. Вода не прощает паники, — Илья провел пальцем по краю запотевшего пивного бокала. Шумный бар на набережной жил своей жизнью, но за их столиком висела тяжелая тишина. — Я это правило знал назубок. Но то, что случилось на «Святой Анне», ни в одном учебнике не описано. Мне тогда было двадцать два. Я только сдал на продвинутый сертификат и бредил рэк-дайвингом — погружениями на затонувшие объекты...

— Дело было так, — Макс покрутил в руках стакан с остывшим глинтвейном и посмотрел на пламя камина. В шале было тепло, но за окном шуршала метель, засыпая склоны Шамони. Он обвел взглядом притихших после тяжелого восхождения ребят. — Расскажу я вам, парни, как я один раз «остался» на горе. Хотите — верьте, хотите — спишите на гипоксию и отек мозга. Мне тогда двадцать восемь было. Первая моя экспедиция в роли ведущего гида на восьмитысячник. Аннапурна, «зона смерти», высота за семь восемьсот. Погода дрянь, ветер с ног рвет, минус сорок, дышать нечем — воздух как битое стекло...

Я куковал на крошечной узловой станции: из-за снежных заносов поезд задерживали уже четвертый час, и холод от промерзших стен пробирал до костей. Сморщенный дед в засаленной телогрейке, сидевший напротив, увидев, как я стучу зубами, подмигнул и протянул мне помятый металлический термос. — Что, городской, встряли? — Встряли, дед, — я сделал глоток. Чай отдавал прелой корой и жженой землей, на вкус - едкий. — А делал-то в наших краях чего? По работе али сбежал от кого? — На выживание ездили, — я потянулся так, что деревянная лавка подо мной жалобно скрипнула...