О Владимире Высоцком.

Можно ли жить по сове­сти, когда само устройство об­щества бессовестно? Когда б такое ни было, а вопрос серьезен и по сей день, потому что он не риториче­ский, потому что на него есть сразу два правильных, одно­значных ответа: «Можно» и «Нельзя». Все зависит от того, кто и что в жизни выбирает. Чаще всего большинство из нас молчаливо соглашалось— нет, нельзя. «А что мы могли поделать тогда, когда сами знаете, что творилось...» Это логика молчаливого большин­ства. достойная, впрочем, по­нимания: возможно ли требо­вать от каждого бунтарства, подвига самопожертвования?...

И вот спустя несколько месяцев в «Прогрессе» взяли текст на редакцию с обещанием позвонить Юле через неделю. Звонок раздался на следующее утро: «Кни­га хорошо читается по-русски, ни одной стилистической правки. Несомненная уда­ча» Уже потом, в разговоре с Мариной Влади, редактор, этот предельно сдержан­ный на вид человек, признался, что при чтении и у него временами перехватывало горло. Меня занимает тот же вопрос, и я спрашиваю Юлю: как получилось, что эту книгу стала переводить именно она? —- В начале октября прошлого года Ма­рина привезла в Москву сигнальный эк­земпляр...

Для названия этой статьи взя­та строчка из песни Владимира Высоцкого, написанной к 10 - летию театра на Таганке. Тогда, в 1974 году, на капустнике, пос­вященном этой дате, он в иронической форме "Театрально­тюремного этюда на таганские темы" рассказал о десятилетнем "этапе нелегкого пути” театра. Вообще-то любовь к круглым датам не была свойственна Вы­соцкому: "Жалею вас, привер­женцы фатальных дат и цифр", писал он в известном стихотво­рении, "ушедшие не датами бес­смертье обрели". А в упомянутом...

«Я давно не видел спектакля, в котором бы так непримиримо, в лоб, именно в лоб — сознательно повторю эти слова — били по капиталистической идеологии и морали и притом делали это с таким талантом, с такой мерой художественной правды, с таким проникновением в душу человека». В той же статье о «Добром человеке из Сезуана» — дипломной работе студентов Училища им Б. В. Щукина — было сказано о нежности, лиризме, психологической тонкости постановки и о том, что «коллектив молодых актеров способен вырасти в новую молодую театральную студию»...

— Вы не выходили на теат­ральные подмостки более трина­дцати лет. Чем объяснить столь долгое отсутствие? — Дело в том, что последние двенадцать лет я жила, так ска­зать, между Парижем и Москвой, и мне просто трудно было рабо­тать в театре. После смерти мужа, опустошенная, я возвратилась во Францию с намерением как мож­но скорее приступить к репети­циям. Мне предложили несколько ролей, но ни одна из них не под­ходила. Хотелось чего-то впечат­ляющего. Наконец в пьесе «На­ивная Эрендира и ее жестокая бабушка» я нашла именно ту роль, о которой мечтала...

Споры о Высоцком не утиха­ют. Хотя и перестал он быть фигурой запретной или полуза­претной, что, по мнению против­ников художника, вызывает к нему «нездоровый интерес», хо­тя, кажется, многие жгучие во­просы, поставленные в его твор­честве, разрешены или могут быть разрешены в новых усло­виях, хотя появились новые пев­цы, новые кумиры эстрады. Впрочем, никто еще толком не разобрался ни в количестве по­клонников Высоцкого, ни в их социальной и возрастной при­надлежности, ни, в...