домашний хоррор

В три ночи я снова услышала, как за стеной кто-то дышит. Я не отношу себя к пугливым. Старый дом, которому, наверное, больше ста лет, постоянно издает звуки. Трубы гудят, проводка потрескивает, а зимой ветви старой липы за окном скребутся, словно когти невидимого зверя. Сначала я списала странный звук на очередные шумы дома. Но то, что я слышала сейчас, было иным. Это было ритмично. Живое. Я попыталась убедить себя, что это просто моя собственная сонная тревога. Но безуспешно. Когда я прислушалась, мое сердце забилось чаще, и на фоне его глухих ударов я услышала четкое, неглубокое вдыхание...

В новом доме Алиса перестала говорить, общаясь лишь с куклой Лилли. Игра в кукольный домик — точную копию их жилища — становится зловещим ритуалом, где любая царапина на кукле оставляет след на хозяйке. Они марионетки Все началось не с тишины. Я врала себе, внушая эту мысль. Все началось с запаха. Сладковатого, приторного, словно увядшая сирень и старые флаконы духов, смешанные воедино. Он витал в комнатах с первого дня, но риелтор, улыбаясь, сказал: «Патриархальный дух, чувствуете? Дом дышит историей»...

Семья Каретниковых (мама Лида, папа Сергей и два сына-погодка — пятнадцатилетний Ваня и четырнадцатилетний Кирилл) жила в своей «двушке» на пятом этаже так давно, что стены стали продолжением их самих. Они знали каждый скрип паркета, каждый шепот системы отопления и то, как по-разному гудит вентиляция в ванной и на кухне. Это был их кокон, их замкнутая, уютная вселенная. Всё изменилось в прошлую субботу. Из соседней квартиры № 48, которая несколько лет стояла пустой, наконец-то донеслись звуки переезда...

Для Марка это был просто ремонт. Демонтаж. Борьба с плесенью и устаревшими коммуникациями в восточном крыле старого дома. Для Анны же это было вторжение. Вторжение в долгую, упрямую тишину, которая держала дом в своих объятиях. Они не знали, что, снося первую же стену, они не прокладывают новый кабель, а открывают старый, замурованный путь туда, где их ждала чужая, ледяная тишина. Дом на Утёсе был их с Анной голубой мечтой, которая досталась им по цене захудалой двухкомнатной хрущёвки. Риелтор, нервный мужчина с потными ладонями, тараторил о срочном отъезде наследников за границу...

Я всегда думал, что в деревенском доме меня ждёт лишь покой. Знаете ли, эта идиллическая картинка: свежий воздух, треск дров в печи, ни души на километры вокруг. Именно за этим я и купил старую избушку на самом краю забытого Богом села — с покосившимся забором, пахнущую сыростью и пылью минувших лет. Но этот покой оказался с изрядной примесью... нечто другого. Первые дни прошли, как в рекламе. Я упивался тишиной. Но вскоре она начала давить. Слишком уж она была плотной, словно ватное одеяло, готовое задушить...

Дом встретил их молчаливым, неподвижным зноем. Деревянные стены, почерневшие от времени и дождей, казалось, впитали в себя все тихие печали и забытые секреты. Ключ, которым муж Светы, Сергей, с таким упорством поворачивал в скрипучем замке, был лишь формальностью. У неё возникло стойкое ощущение, что дом впустил их не потому, что был открыт, а потому, что был согласен их принять. Первым, что она почувствовала, был запах. Не просто затхлость заброшенного помещения, а сложный, многослойный букет:...