John JR Robinson: Мой ритм — моя история

Предыдущая глава: Запись альбома Off the Wall Майкла Джексона и песни Rock with You (1979 год) В первой половине восьмидесятых Лос‑Анджелес уже не казался мне чужим городом. Я знал, где найти кофе, который не испортит настроение на весь день, где арендовать фургон для перевозки установки, и главное — я знал, как вести себя в студии, когда в комнату входит человек, чьё имя само по себе меняет атмосферу. Но даже с этим опытом, когда мне позвонили и сказали, что Барбра Стрейзанд хочет поработать со...

Предыдущая глава: Прослушивание в Rufus и первая встреча с Куинси Джонсом (1978 год) Студия Cherokee в Лос‑Анджелесе в 1979‑м была местом, где время теряло смысл. Здесь не смотрели на часы — здесь слушали метроном, ловили воздух между нотами и пытались поймать тот самый момент, когда музыка перестаёт быть набором звуков и становится чем‑то живым. Я, Джон Робинсон, сидел за ударной установкой, чувствуя, как под кожей пульсирует ритм, будто он был не частью меня, а чем‑то отдельным — упрямым, настойчивым, почти враждебным, если пытаться загнать его в рамки...

Предыдущая глава: Провинциальное детство в Айове (1950‑е — начало 1970‑х) Лос‑Анджелес в 1978‑м пах бензином, жареными тако и дешёвым одеколоном. Город будто специально был построен так, чтобы сбивать с толку: яркие вывески обещали славу каждому, кто готов рискнуть, а за каждым поворотом пряталась чья‑то разбитая мечта. Я приехал сюда с одним чемоданом и барабанной установкой, которая выглядела так, будто её собрали из хлама на свалке — отчасти это было правдой. В кармане лежало письмо от старого мистера Хендерсона: «Не теряй ритма, Джонни...

Читайте предисловие тут. В Айове время тянется медленно, будто кто‑то нарочно прикрутил вентиль на трубе, по которой льётся жизнь. Здесь не бывает резких поворотов — только плавные изгибы пыльных дорог, уводящих к горизонту, где небо сливается с кукурузными полями в одну серую полосу. Я, Джон Джей Ар Робинсон, помню этот пейзаж до последней травинки — он въелся в память, как въедается запах сена в одежду после целого дня работы на ферме. Мой отец был человеком молчаливым и упрямым. Он верил, что слова — это роскошь, которую могут позволить себе бездельники, а настоящие мужчины говорят делом...

Когда я впервые задумался о том, чтобы записать эту историю, передо мной встала почти неразрешимая задача: как рассказать о ритме так, чтобы его можно было услышать между строк? Как передать то, что живёт не в словах, а в ударах, в паузах, в едва уловимом смещении акцента — в том самом воздухе между нотами, который и делает музыку настоящей? Эта книга — не хроника студийных сессий и не каталог хитов. Это рассказ о пути, который начался среди кукурузных полей Айовы и привёл меня в самые известные студии мира...