ДОБРЫЕ РАССКАЗЫ

Эту собаку на нашей улице знали все. Она была рыжей, с одним подвёрнутым ухом и грустными карими глазами. Не породистая, не холёная, не чья-то конкретно — а будто общая - посёлковая. Она появлялась на углу Советской и Школьной ровно в семь тридцать утра, садилась у столба и ждала. Когда из калиток начинали выходить дети с рюкзаками, она вставала, отряхивалась и шла рядом. Она не лаяла, не прыгала, просто шла с ними до школы, а потом к автобусной остановке - она напротив Моя кухня выходит как раз на Школьную улицу, и я привыкла пить кофе, глядя на эту процессию...

Я на пенсии и чтобы немного подзаработать иногда торгую цветами у метро «Щёлковская»: в этом году у меня на даче выросли георгины, астры, хризантемы - есть, чем порадовать. Дача у меня в Купавне, ее еще Виталий Степанович, мой, уже покинувший этот мир муж, превратил в цветущий сад. Он и картошку сажал, но цветов было больше. Мне шестьдесят три. Сын Андрей живёт в Мытищах, работает в какой-то айтишной компании, получает хорошо, звонит редко. Невестка Кристина — современная, подтянутая, с хорошим маникюром и плохими манерами — считает, что торговля у метро позорит их семью...

Октябрь выдался мерзкий, такой, когда не поймёшь, то ли дождь, то ли морось. Асфальт блестел, лужи под ногами хлюпали, а я тащила пакет из аптеки и думала, что жизнь моя похожа на этот октябрь - тоскливая и неуютная. А началось всё за час до этого. Позвонила Ленка, дочь моя единственная, тридцати двух лет от роду, мать двоих детей и, судя по последнему разговору, человек абсолютно без совести. — Мам, мы этот Новый год будем встречать у Димкиных родителей, — сказала она. — А я, значит, одна? — Ну мам, ты же понимаешь, они обижаются, что мы к ним редко ездим...

Октябрь выдался каким-то особенно беспощадным. Дожди шли третью неделю подряд, не переставая ни на час, и казалось, что весь наш город медленно растворяется в серой воде, стекающей по стёклам, по асфальту, по моему настроению. Я стояла у плиты и помешивала гречку, когда хлопнула входная дверь. Мишка вернулся из школы. Шаги какие-то суетливые, шуршание куртки, бормотание. Я насторожилась. — Мам, ты только не кричи, — раздалось из коридора. Когда ребёнок начинает разговор с этой фразы, сразу хочется кричать...

Я вообще-то зашла в ветеринарную клинику за каплями для своего кота Тимофея. Обычное дело - лето, жара, кот ездит со мной на дачу, а там все можно подцепить. Утром я встала и поехала в единственную клинику, которая работала по субботам. Она находилась в конце квартала. Клиника называлась «Друг» - маленькая, на первом этаже жилого дома, с линолеумом в коридоре и запахом антисептика. Я там бывала не раз. Знала и администратора Свету — симпатичную девушку с хвостиком и вечным термосом чая на стойке, — и доктора Андрея Палыча, который лечил моего Тимофея два года назад...

Тишке было тринадцать лет. По собачьим меркам — глубокий пенсионер. По человечьим — ровесник нашей с Колей совместной жизни. Я подобрала его щенком возле гаражей, когда возвращалась с рынка с тяжёлыми сумками. Он сидел в луже, мокрый, с раздутым животом, и смотрел на меня так, будто заранее знал — эта не пройдёт мимо. И я не прошла. Коля тогда покрутил пальцем у виска, но смирился. Тишка был из тех собак, которые умеют быть незаметными. Лежал в углу на своей подстилке, не попрошайничал, не лаял на соседей...