Девочка-пай и хулиган.

ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ. Тихий летний вечер. Воздух в нашей просторной гостиной, пахнущий древесиной и полевыми цветами, был наполнен уютным покоем. В огромном панорамном окне тонул закат, окрашивая стены в теплые, персиковые тона. — Пап, ну вот скажи ты ему, пап! — пятилетняя Кира, моя маленькая принцесса с двумя каштановыми косичками, устроилась на коленях у отца и вела очень серьезный разговор. Тема была более чем серьезная — о любви. А точнее, о том, правильно ли влюбляться в девочку, которая старше тебя на целый год...

Два дня мы прожили в каком-то сладком, нереальном тумане. Мы не могли насытиться присутствием друг друга, не могли до конца поверить, что долгая, мучительная разлука длиною в целую жизнь, страшно даже подумать, наконец-то закончилась. Каждое прикосновение, каждый взгляд были одновременно и знакомыми до боли, и новыми, как будто мы заново учились говорить на языке любви, который когда-то знали в совершенстве. Первыми, конечно же, позвонили Соне и Трофиму. —Докладую: пациент полностью здоров! — радостно сообщила я, прижимаясь к Дэну, который обнимал меня сзади, положив подбородок на макушку...

— Соняяя! — выдохнула я, и ноги подкосились, заставив плюхнуться на край кровати. Весь мир сузился до размеров комнаты, а в голове, словно набат, стучала одна-единственная мысль, один панический вопрос: «Что? А вдруг… как с папой?» Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухой болью в висках. Подруга, не теряя ни секунды, уже складывала мои вещи в чемодан с сосредоточенным видом полевого командира. —Оль! Там… Короче! Денис… он закрылся в загородном доме и… уже неделю ни с кем не контактирует. —Пьет? — прошептала я, боясь услышать ответ...

Наша совместная жизнь с мамой в большом, некогда шумном доме напоминала существование в коммунальной квартире. Мы стали двумя островками горя, редко пересекавшимися в общем пространстве. Встречались утром за завтраком, если я не уходила на ночное дежурство, или поздним вечером за ужином, если она не задерживалась на вечерней службе. Разговоры наши были короткими, деловыми: «Что поесть? Как на работе? », «Завтра на кладбище?», «Как тебе эти модели обуви?». Мы обе работали с каким-то остервенением, сжигая в профессиональной деятельности горький осадок утраты...

Новый коллектив встретил меня не просто радушно, а с ощутимым облегчением. Вера Петровна, немолодая уже женщина-невролог, чуть ли не со слезами на глазах расцеловала меня в отделе кадров. Ее руки, пахнущие лекарствами и усталостью, дрожали. — Спасибо, что пришли, — говорила она, бегая возле меня взволнованным мотыльком. — У нас тут аврал. Одна я просто не вытягиваю, а молодая коллега в декрет ушла… Муж у нее военный, летчик, перевели в другой гарнизон. Вы нам как глоток свежего воздуха! Мне, еще на этапе оформления, деликатно поинтересовались насчет личной жизни и планов на будущее...

После того как разъехались все, дом оглушила тишина. Она была не мирной, а тяжелой, гнетущей, словно стены впитали в себя все слезы и вздохи этих дней и теперь давили этой скорбью. Пространство, которое раньше казалось таким уютным и наполненным жизнью, теперь зияло пустотой. Мама, не говоря ни слова, удалилась в красный угол и снова погрузилась в молитву, ее фигура у иконостаса казалась маленькой и беззащитной. Я решила принять лавандовую ванну и лечь спать. Соня, Трофим и Дэн были правы — мне потребуются колоссальные силы и терпение...