"Измены и Разводы"

Её за глаза называли: "Катька аэродром". А для меня Катька была жалкой. Знаете такой тип женщин? Тихая, безотказная. Мужики приходят к ней побитые жизнью, отъедаются, зализывают раны, а потом улетают к молодым и красивым. А она улыбается и машет им вслед. В нашем машбюро, как в большом улье, гул стоит с девяти утра. Принтеры стрекочут, телефоны разрываются, курьерши бегают с накладными. А в центре этого хаоса, как островок спокойствия в океане бури, сидит Катька. Екатерина Сергеевна, если по штатному расписанию...

- Марин, ну ты посмотри на Светку. Ей тоже полтинник, а выглядит на тридцать пять. Врач у неё - просто бог. Я тебе визиточку взял, сходи, а? Артем небрежно бросил на кухонный стол глянцевый прямоугольник. Прямо рядом с чашкой моего свежесваренного кофе и тарелкой сырников, которые я встала готовить в шесть утра. Я замерла с туркой в руке. - Артем, ты сейчас серьезно? - Абсолютно, малыш. - Он откусил половину сырника, даже не заметив, как что напряглась. - Понимаешь, мы вчера с пацанами сидели... Неловко вышло...

Она врала. Все эти годы она врала мне, глядя в глаза. Правду я узнала, только когда нашла пыльную коробку из-под обуви на антресолях... У меня есть шрам. Тонкая белая полоска справа, чуть пониже ребер. Я вижу его в зеркало каждое утро, когда выхожу из душа. В детстве мама всегда говорила: "Это отметина, Катя. Память о том, как мы с тобой выжили. Вдвоем". Про отца в нашем доме говорить было не принято. Его фотографии исчезли из альбомов сразу после моей выписки. Осталась только пустота на полках и звенящая тишина, когда кто-то из гостей случайно спрашивал: "А где Леша?"...

Мне всегда казалось, что любовь - это забота. Это когда ты молча гладишь рубашки, тащишь тяжелые пакеты и терпишь, потому что "мы же семья". Я была идеальной женой ровно до того момента, пока у меня были силы стоять на ногах. - Мам, ты скоро? Я есть хочу! - крикнула из своей комнаты девятнадцатилетняя Катя. Я стояла в коридоре, прислонившись спиной к холодной двери, и пыталась отдышаться. В обеих руках - тяжелые пакеты с продуктами. Сегодня в "Ленте" было не протолкнуться, на кассе нахамила продавщица, и лифт, как назло, отключили именно сегодня...

В кабинете запахло бедой. Алексей сразу понял: случилось страшное. Его друг Паша, заведующий лабораторией, который обычно шутил даже в самых сложных ситуациях, сейчас прятал глаза и нервно комкал край халата. - Леш, ты только не волнуйся, ладно? Алексей почувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, образовался ледяной ком. - Что там? - голос у Алексея был ровным. Хирургическим. - Почка не подходит? Антигены? Давай прямо. У Катьки времени нет. - Почка не подходит, - кивнул Паша. - Совместимость нулевая...

"Мам, ведь папа не в командировке, да?" - этот вопрос застал меня врасплох. Я нарезала овощи к ужину и замерла. Врать? Сказать правду? Я сказала правду! И это стало моей главной ошибкой, последствия которой я разгребаю уже полтора года. Но тогда мне казалось, что я поступаю как "уважающая ребенка мать". Это был обычный вторник. На часах 16:15. За окном моросил серый октябрьский дождь, превращая московские дворы в акварельные пятна. Я стояла у столешницы и готовила салат. Острое лезвие легко входило в красную мякоть помидора, выпуская сок на деревянную доску...