Не_проза жизни

Я проживу эту тьму, словно всё как прежде. Словно есть смысл в декабре и в немой надежде. Кто-то ведь должен первым шагнуть навстречу? Жизнь замечательна? Что ж, я ее замечу… Ночью заглянет Кот, что чернее сажи, Спросит меня недобро: ну как там с пряжей? Честно отвечу: не так уж ее и много. Зол мой декабрь, я чертовски уже устала. Да, могла бы стараться больше… Но ты потрогай: Не найдешь нигде натуральнее материала. Клубок шерстяной — тепло пополам с упрямством. Я его смотала, знаешь, назло всем бедам, Эта шерсть теперь немножко сродни лекарству: Принимать каждый день в виде кофты, носков и пледа. Я его смотала, веришь, назло ненастью, Только пряжи, боюсь, все-таки не хватает. Что ж, рукава могут быть до локтя, не до запястья. Но зато на сердце, слышишь, печаль растает. Не сердись, прошу, что я снова успела мало. Кофе хочешь? А молоко? Есть еще котлета. …Йольский Кот, прищурясь, в усы поворчит устало, Ляжет рядом в кресло — ночь стеречь до рассвета. Мы зажжем свечу и попробуем торт «Полено», Будем петь, гадать и размешивать в чае льдинки… Утром Кот потрется спиной о мое колено И уйдет неслышно сквозь стену в морозной дымке. Ночи еще темны, и день не особо светел. В кресле — моток черной шерсти. И он искрится. Жизнь замечательна, если ее заметил. Я улыбнусь Коту и возьмусь за спицы.

Ловить момент. Дышать, как будто впрок. Пробраться в заросли, чтобы сорвать цветок, распугивая стайку мотыльков. Бродить без цели и смотреть, как тает вдали закат. Мне часто не хватает таких минут, часов и вечеров. Ловить момент. Да как его поймать? Едва коснешься - а уже опять темнеют ночи, отцветают травы и солнце неуклонно тянет вправо, за пядью ночи уступая пядь. Плести ловушки. Паутины вить. Нанизывать на шёлковую нить, как бусины - зарю, туман, прохладу ночного озера, начало звездопада и голоса сверчков... Момент - ловить!

А за плечами все время двое дают советы. Не черти, не ангелы, оба как будто правы. Один говорит: жизнь несется, словно комета, нельзя её отложить, а потом поправить. Мешай палитру, не бойся истратить краски. Радость — не тот продукт, чтоб лежать в кладовке. Жизнь, где слова «не время!» стучат указкой, очень легко превращается в мышеловку. Другой говорит: послушай, ты все успеешь. Вот, посмотри, тут компас, маршрут и карта. Скорость, дистанция — все учтено. Себе лишь только не ври, когда стихнет порыв азарта. Не отставай, не жалей, не клянись, что нагонишь позже; не проверяй на прочность сердце и ноги. Карты меняются, шепчет первый, и люди тоже. Глупо не замечать ничего в дороге. Жить надо здесь и сейчас и не ждать идеала; ношу брать по плечу, платье шить по размеру. Завтра не станет проще, раз уж вчера не стало. Лучше «по мере сил», чем ловить химеру. Жизнь — это маятник, спорит второй упрямо, это разбег, ускоренье, рывок и отдых. Платье сошьешь, когда перепрыгнешь яму, а отдохнешь, когда выйдешь на чистый воздух. Ты ведь и так уже отстаешь от плана. Там впереди привал, осталось совсем немножко. Что это? Сказки? Спрячь их пока в карманы. Спрячь лучше карту, ответил первый, и поиграй с кошкой.

В неком городе встарь, по слухам, Возвышался богатый замок. В нем жила, говорят, старуха Среди прочих других служанок. Ни проворства в руках, ни силы, И ходила уже нескоро... За плечами она носила Лубяной обветшалый короб. Собирала в него повсюду Лоскуты, черепки, осколки, И рукою, привычной к чуду, Нити ладила на иголки. Шила пестрые покрывала, Составляла узоры в чашах - Будто самую жизнь латала, Чтоб она становилась краше. Но потом, говорят, настало Время, полное зла и бед. В замке молвили: прока мало От старухи на склоне лет. Попрекали вчерашним хлебом Да теснили от очага... Под печальным осенним небом Ждали чуждые берега. *** Обветшал в запустеньи замок. Скрыла серая паутина Злоязыких его служанок, Равнодушного господина... Но старуха и ныне где-то Бродит с коробом за плечами. В нем людские лежат приметы Про победы и про печали. Достает из него старуха Не изношенные одежды: Пришивает к дырявым слухам Кружевную тесьму надежды. В нем слова неизвестных басен, Смех сквозь слезы, и быль, и небыль. Посмотри, как узор прекрасен Из рассказов под звездным небом! И ложится стежком искусным Слово к слову и краска к краске. Сквозь прорехи всех судеб грустных В мир людской прорастают сказки.

Друг мой, ты смотришь сейчас, как всюду по снежным настам танцует вьюга, и бродят мысли твои по кругу: нет жизни в таких местах. Улыбка гаснет полярной ночью в звездном мерцающем многоточии, и в стылом мраке не стоит точно думать о чудесах. А солнце словно про нас забыло, и ты вздыхаешь, что вновь накрыло тоской гнетущей, волной унылой твоих житейских забот. Ты обреченно твердишь про годы и врешь себе, что не той породы, и смысла нет у земной природы выпрашивать волшебство. Но слушай… Тундра — такое чудо! Не знаю, может, ей тоже трудно, но все же — верь мне — утихнет вьюга и всё здесь будет в цветах. Здесь вспыхнет Жизнь без конца и края, и с неба просыплются птичьи стаи, и солнце дни свои наверстает, потерянные впотьмах. Между последним и первым снегом недели летят, как одно мгновение: у тундры очень немного времени, но тундра должна успеть: встретить, вскормить, угнездить под боком всех тех, кто в зимовье своем далеком, кто стаей, кто путником одиноким решается к ней лететь. Тундра щедра: набирай лукошко. Запомни вкус янтарной морошки, затем черники возьми немножко, и скоро пойдут грибы. И не шепчи мне, что небо глухо. Здесь боги бродят — поверим слухам! — и ягель наполнен целебным духом северной ворожбы. Друг мой, ты говоришь, что небо смешалось с лежащим повсюду снегом, и, кроме серого мрака, не было в жизни твоей цветов? Разве не помнишь, как много цвета в летнюю тундру влила планета? Богаче этой палитры нет у божественных мастеров! Там розовеет кипрей и вереск, там колокольчиков нежный шелест, и красная рыба идет на нерест в радостной синеве. Над золотом камнеломки дикой из пестрых скал проросла гвоздика, и черным жемчугом вороника рассыпана по траве. Август перелистнет страницу, и снова потянутся к югу птицы, и тундра оденется, как царица, в порфиру на серебре. Наряды летние — наизнанку, и вот осенняя толокнянка ложится вышивкою багряной в лишайниковом ковре. Тундра березу меж скал растила: ее ветрами к земле прибило, а между тем, ей хватает силы не падать духом в борьбе. Мала, изящна, нежна — и все же в скале цветет: отступать негоже! — из года в год. Тогда отчего же не хватит сил и тебе? Учись у тундры, под снегом спящей! Бьется под солнцем незаходящим сердце ее намного чаще, в травы вдыхая мед. Но и под снегом она мечтает и верит в песни розовых чаек. Смотри, ведь день чуть-чуть нарастает. И тундра вновь зацветет.

Этот город — кольцом на пальце и руной в сердце. В этом городе бьются о скалы седые волны. Ночами шепчутся стены, рвы, потайные дверцы — Вспоминают празднества, флаги, торги и войны. Там, где теперь по весне танцуют — летели стрелы. Здесь летопись помнит кровь и мертвые лица. Я, конечно, знаю: на самом деле Далеки, далеки от сказки ее страницы. Но в моих глазах, так долго в него влюбленных, Он навек — тот город легенд и песен О принцессах, башнях, рыцарях и драконах, О ладьях о быстрых, которым наш мир — не тесен. Для меня он звучит, как клич, как призыв в дорогу. Для меня растет земляника на древних скалах. Мне поет над обрывом пеночка-недотрога, Когда травы нежно касаются ног усталых. Мне осенний ветер несет баллады О любви, свободе, отваге и вольном море. И о том, что нет для чудес преграды, И что выстрел мимо – это еще не горе. Здесь июньской ночью папоротник цветущий Сыплет искры к подножиям старых статуй. Здесь, конечно, правдив узор на кофейной гуще – Я его сохраню и поверю ему, пожалуй. Здесь волшебство прорастает сквозь мох и камни, И я опять прихожу – зачерпнуть немного К той белой башне, что, как маяк в тумане, Издалека освещает мою дорогу.