Бумер. Бумеранг всегда возвращается...

После смерти брата и сестры Черныш не смог больше оставаться в норе, где прошли лучшие дни его безрадостной собачьей жизни. Жгучая боль ослепляла и гнала прочь. Отчаянно вскрикнув, пёс сорвался с места и побежал, не разбирая дороги. Вслед ему неслись крики рыжей дворняги. Она просила Черныша остаться, говорила, что они станут одной семьёй, что он не один, но пёс ничего не слышал. Боль, отчаяние и ярость гнали его вперёд. Если бы сейчас на его пути встретились те мужики подозрительной наружности, рассыпавшие по свалке яд, Черныш, не раздумывая, бросился бы на них...

Поздняя осень с проливными дождями, пронизывающим ветром и холодом, который по ночам становился нестерпимым, заставил маленькое семейство искать другое укрытие. Динке очень не хотелось перебираться ближе к человеческому жилью, но в маленьком шалашике из веток спрятаться от воды и холода стало невозможно. Подстилка из листьев не просыхала, и влага противно хлюпала под лапами. Шерсть сваливалась и больно тянула кожу. К тому же Динка наколола лапу, которая нарывала и сильно болела. Приходилось прыгать на трёх...

Борис Аркадьевич Лапшин спал и видел странный сон. Будто он превратился в маленького щенка, а его матерью была та отвратительная мерзкая псина, Динка, виновная в его смерти. Он поёжился и подумал про себя: «Приснится же такое!» Однако, сон не спешил уходить, сколько мужчина не пытался проснуться. Он решил, что пора себя ущипнуть, как делал в далёком детстве во время ночных кошмаров. Но, опустив глаза долу, не увидел рук. Вместо них на мягкой зелёной траве стояли мохнатые чёрные лапы. - О, нет! – вскричал он и побежал, поминутно запутываясь в собственных лапах и падая...

Тёплым июньским днём у Динки снова появились малыши. Шесть прекрасных здоровых щенят, как две капли воды похожих на мать. И только седьмой щенок, крупный и неуклюжий, немного отличался от остальных. Был он угольно-чёрным, без коричневых подпалин по бокам, умилительных бровок и белых пятнышек. Его шерсть со временем обещала стать густой и пушистой, а пока мягкий щенячий пух покрывал малыша с ног до головы, превращая в забавное воздушное облачко. Динка любовно вылизывала детей и смотрела, как они толкаются, пытаясь добраться до молока...

Верховный Архангел с лицом, напоминавшим печёное яблоко, суровым взором оглядел аудиторию. Он был серьёзен и печален. Даже воздух, казалось, проникся торжественностью момента, и сгустился, став ещё более серым. Если такое вообще возможно. Возня на трибунах прекратилась, все обратились в слух. Борис Аркадьевич перестал дышать. Ему отчаянно не хотелось в шредер. Верховный Архангел поднял руку и заговорил тихим, проникновенным голосом, глядя мужчине прямо в глаза: - Каждый раз, когда чья-то душа становится настолько заблудшей, как твоя, я испытываю невыразимую печаль...

Борис Аркадьевич с трудом поднялся и огляделся. Он обнаружил себя в огромном сером зале, тускло освещавшимся чадящими свечами. Вокруг круглой арены рядами поднимались кресла, уходившие в свинцовую высь. Размеры зала поражали: ни конца, ни края разглядеть не представлялось возможным. Пока рядом был только Ангел с серьёзным лицом. Он хмуро разглядывал Бориса Аркадьевича, словно противную мелкую букашку, и мужчине показалось, что тот пробурчал: - И ради кого собирать Высший Суд? Ради этого?! Увольте! В шредер его, и дело с концом… Борис Аркадьевич поёжился...