Кантора. Часть 3. И это все о Марфе.

Смотря не отрываясь в его глаза цвета темной речной воды, подсвеченной закатным солнцем, я протянула свою левую руку к его длинной челке, закрывавшей половину лица и отвела ее к уху. Моя правая рука все еще судорожно сжимала его руку. Мы опустились на мягкий, ворсистый ковер, усыпанный бархатными и шелковыми подушками, в чайной комнате Мурада Рашидовича. Плед, прикрывавший мое тугое, налитое биохимическим желанием тело, соскользнул, оставляя открытым то, что и так было очевидно. Притянув к себе заместителя 8-го Механика, я впилась в него губами...

Во время смерти меня тошнило и выворачивало всеми внутренними органами наружу. Мне всегда казалось, что человек в свои последние секунды в этом мире, перед переходом в вечность или в черную пустоту небытия, вспоминает свою жизнь, самые яркие моменты, в его голове наступает ясность и смирение окутывает сознание, подобно пелене тумана, мягко амортизируя неизбежное… Но сейчас я была кошкой -и меня закручивало от нестерпимой боли, разрывало, как от попадания трассирующей пули, невидимый стрелок наблюдал...

От мужчины пахло… Даже в темноте можно было понять, что рядом кто-то есть, мне даже не нужно было использовать свои Канторские навыки метаморфоза, человеческого обоняния было вполне достаточно. От него исходили тошнотворные миазмы, едкая смесь пота, страха и одеколона «Степа на деревенской дискотеке», хотя по-мне это было больше похоже на «Семь дней в седле, в рыцарских доспехах, не снимая». Мы с Гаррипольдом сидели в засаде. Заброшенный дом, на окраине города, в котором мы находились , располагался...

Лицо Романа исказила судорога, он резко отшвырнул мобильный супруги в стену, в результате - экран раскололся на сотни тысяч мельчайших фрагментов, покрывшись извилистой сеточкой стеклянных морщин. Выругавшись не цензурно, он быстро натянул мятый спортивный костюм, кеды и выскочил из дому. На реактивной скорости вырулил из автоматических ворот на поселковую трассу, оставив висеть после себя запах гари и адреналина. Нам с Гаррипольдом осталось лишь удалиться и сдать отчет о проделанной работе в аналитический отдел Канторы...

Гаррипольд и я увесисто расположились на ветке старой, раскидистой яблони, плотно подступившей к окну небольшого частного домика. Дом был выкрашен в пастельно розовый цвет, «цвет бедра испуганной нимфы», как говаривала моя бабушка, известная своим не банальным чувством юмора. Место локации было выбрано неслучайно, внутри дома находился объект нашего сегодняшнего изучения. Правда от порывистого ветра и мелко-дисперстного дождя, висевшего в воздухе, изучать мне никого не хотелось, от слова совсем...

Темненькое, серое небо, подернутое пеленой туч, низко висело над головой. Давило. Сейчас в воздухе над городом разлилось то самое безвременье, которое бывает лишь ранней весной, ну или поздней осенью, в такой момент никак не поймешь, какой месяц. Ноябрь или конец марта? Обглоданные ветви кленов и пожухлая солома, стелющаяся и хрустящая под ногами, навивают тоскливые мысли о вечном. Хорошо когда вечность у тебя в кармане, когда ты заработал на нее право, а если еще нет? В Канторе я работала давно-по людским меркам, по меркам самой Канторы-сущие пустяки...