Литература

В определённый период развития русской литературы наши писатели обращались к христианству, как к источнику историй для своих романов или как к инструменту психологического осмысления мотиваций героев. «Бум» пришёлся на вторую половину девятнадцатого века: так, например, Толстой пишет рассказ «Отец Сергий» о житии святого Сергия Радонежского, а также свой великий роман «Воскресение» — о всепрощении и милосердии человека. Важную роль религия играет и для героев «Войны и мира»: Мария Болконская глубоко...

В мировую классику Пушкин никогда не стремился — его место достойно заняли Достоевский, Толстой, Набоков, Бунин, Пастернак. Русскому поэту была уготована иная судьба — вести русскую литературу в рамках отечественных особенностей. Но почему получилось именно так? Современник Пушкина, критик Виссарион Белинский — пожалуй, лучше него Пушкина исследовал разве что Юрий Лотман — писал: Пушкин принадлежал к числу тех творческих гениев, тех великих исторических натур, которые, работая для настоящего, приготовляют будущее, и по тому самому уже не могут принадлежать только одному прошедшему...

Николай Чернышевский рассматривал искусство как средство глобальной организации действительности, как учебник жизни, позволяющий разрешить главные проблемы человеческого существования. Он не только разработал теорию искусства, в кото­рой подробно изложил эту идею, но и создал произведение искусст­ва, которое могло бы послужить для современников инструментом для овладения действительностью и ее переделки. В частности, роман Чернышевского «Что делать?» обладал способностью освободить членов новой русской...

Вместо имён — номера. Талоны на любовь. Строительство аэромашин. Коллективное сознание. Контроль деторождения. Безальтернативные выборы. Система слежек и доносов. И во всём этом — неизбежно зреющее сопротивление. Замятин удивил всех — не написал книгу о герое, которому чуждо навязанное тоталитарное устройство. Не заставил героя пережить психологическое давление, не вынудил его преломить собственную личность, свои ценности, нормы морали. Замятин поступил вернее — сотворил героя, который является идеальным продуктом выстроенной тоталитарной системы...

Если всё прочее сгинет, а он останется — я ещё не исчезну из бытия; если же всё прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше её частью. Эмили Бронте, Грозовой перевал Осмелюсь предположить, что каждый, знакомый с текстом самого знаменитого (и, увы, единственного) романа Эмили Бронте, будет смотреть данный фильм сквозь призму основной идеи/сюжета «Грозового перевала». Плохо это или хорошо — сказать однозначно нельзя, но то, что перед нами фантазия на тему создания шедевра английской мистической классики — бесспорно...

Открывая страницы русской истории, скажем, середины XIX века, мы неизбежно знакомимся с феноменом русского террора. Феномен это – оттого, что зарождался в уникальной социально-политической обстановке. Рос, крепчал и множился, подпитываясь основами православной религии, нигилизмом, самоотрицанием. Невозможно в полной мере оценить трагедию, которую пережила Россия в 1917 году, если не понять её истоков. Исток этот – пахнет динамитом, смешанным с апокалипсическим ладаном. В ходе изучения непростых вопросов нашей истории, я неожиданно пришла к редкому произведению в русской литературе...