Моя семья

Доброе утро — спокойной ночи В таком режиме общения с мамой прошла та неделя. Иногда без "спокойной ночи". Иногда мама не отвечала мне на "доброе утро" — не считала нужным, раз все равно не разговариваем. Изредка в течение дня перекидывались вопросами — ответами. С моей стороны не было демонстративного молчания. Это был тот случай, когда сказано было так много, что нужно это переосмыслить молча. Сейчас общаемся чаще, теплее, мама высказывает сдержанное сочувствие моим исцарапанным брекетами щекам. Но в душе моей натянулась и лопнула какая-то струна. В прошлый четверг общалась с психологом. Сложные отношения дочери с мамой — очень частый случай, по ее словам. Лучшее, что можно сделать, — это сохранять дистанцию. Она отметила мою рефлексию по случаю с письмами и дальнейшими ссорами и сказала одну фразу: "Ваша мама — глубоко травмированный человек. Вы отрефлексировали, поняли для себя какие-то вещи — и живите дальше". И еще: "Модель вашей с бывшим мужем семьи наложилась на модель ваших родительских отношений, поэтому вас так триггернуло в вашем браке". Моим следующим вопросом было: "А как с этим разобраться, как с этим жить дальше, чтобы потом, в других отношениях, эта ситуация не повторилась?". Из всего ею сказанного я поняла, что не надо углубляться в родительские ссоры, наши детские травмы. Подход тот же: проанализировала что-то из детства, поняла, почему так произошло — и живу дальше. Главное — не углубляться и не закапываться. Я и не хочу.

Черный день Я хотела бы написать о своих двух по-своему интересных собеседований, но вчера мама сказала, что она порвала их переписку с отцом. К слову пришлось. Мол, я так жалею, что порвала письма. Я так и села. Буквально. Потому что осознать эту данность стоя было непостижимо. Сидя в это тоже верилось с трудом. Самая ценная для меня семейная реликвия. Первые годы их семейной жизни. Молодые, счастливые, любящие друг друга. Папа учился тогда в Академии военных сообщений. Эта переписка была документальным подтверждением того, что история нашей семьи началась с большой любви. Письмам лет пятьдесят, не меньше. И вот в очередном приступе обиды на отца мама их порвала и выкинула. По ее словам, после какого-то тяжелого разговора с моей старшей сестрой. Потом, как она сказала, — "значит, вы мне что-то такое сказали". Ни я, ни сестра не помним такого разговора. Не факт, что он вообще был. Хорошо, что днем у меня было шитье. Я вылетела пулей из дома. Шла и ревела, хорошо, что была солнечная погода, на мне были очки. Потом, успокоившись более-менее, я подумала, что, по сути, это их личная переписка. Да, ей решать, что с ней делать. Но если она сохранила эти письма в самые тяжелые годы, почему она решила их порвать, когда папы на свете нет уже 27 лет? К тому времени, когда вечером я вернулась домой, мама уже себя накрутила и перешла в наступление: — Да, это мое личное дело! Да, я так решила! А ты со своей жизнью семейной разберись для начала, чтобы мне указывать, что я должна и не должна делать. Сегодня с утра она ушла по своим делам, мы с Санькой пошли гулять — в сад на этой неделе не ходит, вернулся после выходных с температурой. Прогулялись по привычному маршруту, пришли домой, мама тоже дома, собирается на тренировку. Судя по интонации, с которой разговаривала с Саней, едва сдерживалась. Ну и не сдержалась, пошло-поехало по-новой: — Ты там психологию изучаешь, так вот научись с матерью разговаривать! Так вчера на меня орать! Я, конечно, говорила в сердцах, но голоса не повышала (прим. ред.). — А если ты так о памяти отца беспокоишься, так отремонтируй плитку на могиле. И вообще ты ни копейки на памятник тогда не дала! Тогда, встал вопрос, какой памятник ставить, я только окончила универ, уехала к сестре в Москву, получала 5 тыс. рублей в месяц. Жила от зарплаты до зарплаты. Мама, спасибо ей, помогала. Она тогда в краевой администрации работала. Ни разу за все эти годы она не подняла вопрос, что я не дала денег на памятник. — Еще раз повторяю: письма — это мое личное дело, и нечего было туда соваться! — Ты мне сама о них рассказала. Я понимаю, почему она так говорит, почему так побольнее ущипнуть хочет. Потому что сама сто раз пожалела, что это сделала. Я вернула ей ее обручальное кольцо. Без этих писем хранить его у себя не вижу теперь смысла. Раз это ее личная вещь. Были у нее мысли сдать его на переделку или продать вообще ювелиру. Пусть делает, что хочет. Ее обиды взяли верх. А обрывки писем о большой любви теперь гниют на мусорном полигоне. Плачу второй день.

Диалоги У мама в последние несколько лет стал снижаться слух, за последний год — особенно. Давно предлагали ей купить дорогой, качественный аппарат — не усилитель звуков, как у нее сейчас, а распознаватель речи. Б.м., надо отдать ему должное, в свое время предлагал взять все расходы на себя. Отказалась — стесняется. Делает вид, что все слышит, хотя по напряженной реакции и киванием невпопад понимаю, что не слышала, не поняла. Приходится переспрашивать, уточнять. Правда, потом мне как-то сказала: "Если что, я согласна, пусть покупает". Вроде бы в шутку, но сдается мне, что и всерьез отчасти тоже, да поздно, времена уже не те. Поэтому сейчас все чаще вынуждена пользоваться своим усилителем. Без него слышит очень плохо. Точнее, не слышит вообще. Зато звук на телевизоре и телефоне на полную мощность. И от нас ожидается то же самое. Конечно, я тоже устаю от этих звуков на максимуме и необходимости говорить очень громко, а я не могу, мне непривычно. И я злюсь, что приходится напрягать связки постоянно, и она сердится. Уж на что Санек звонкий и громкий колокольчик, но и его слышит через раз. Сегодня я опять подняла вопрос с сурдологом. — Когда ты последний раз проверяла слух? — Три года назад. — Будешь в Москве, сходи на прием, проверься еще раз. — А толку? Понятно же, что слух падает. — Тебе посоветуют аппарат. Ты пойми, я же не пульт, громкость максимальную выставить не могу и говорить так постоянно. Мне тоже тяжело. — Да я только тебя и не слышу, потому что не говоришь, а мяукаешь. — Неправда, ты многих не слышишь. Ты же носишь очки, не стесняешься. — Ты это уже говорила. И вообще мне кажется, что ты специально так тихо говоришь. — Ну это уже вообще глупость какая-то несусветная... Зачем мне это делать? Твой слух — качество жизни и твоя безопасность в ближайшем будущем. Из-за того, что ты плохо слышишь, искажается информация, ты ее по-своему понимаешь. — Спасибо, было интересно. — Упрямица... Обиделась. Помолчим вечерок. P.S. Перед сном мама зашла на кухню, где я дышала через ингалятор, подарила милое полотенчико для лица, которое она купила в тот день. Все хорошо. Тему больше не поднимаем.