Он и она

«Уже ничего не поправить, ничего!», – Оля плакала горько и отчаянно, а Марина подавала дочке воду и зелёные таблетки с мятой и мелиссой. Утешать дочку даже не пыталась. Как и до того, несколько месяцев назад, – оспаривать Ольгин гнев и обвинения в сторону лучшей подруги. Дочь категорично заявляла, что дружбе теперь конец, и её жизни – тоже, потому что Настя её предала! Марина убирала нетронутый дочкой ужин в контейнер, прибирала на кухне. Слушала, как Оля всхлипывает и бормочет, ходит по комнате и затихает...

От раздражения даже глаз подёргиваться начал. Ира ловила своё отражение в любых случайных зеркальных поверхностях: видно или нет? И прижимала пальцем трепещущее нижнее веко. Конечно, дышала и считала про себя, и уговаривала, но срывалась, покрикивала на Тошку, который именно сегодня, как назло, в садик волочился, а не шёл бодро. И чем сильнее уговаривала себя, тем сильнее душило воротом куртки, и уголки губ ползли вниз. Тошка мало того что волочился и тащился еле-еле, он говорил всё время. Повторял вопрос по десять раз, требуя ответа! И если мать не отвечала, застывал, вырывал руку...

После сеанса пошли в ресторан. Саша обмирала немного и старательно слушала Евгения. Потому что от волнения, наверное, про жутко модное «артхаусное», как сдержанно объяснил спутник, чёрно-белое (подумать только!) кино Саша ничего не поняла. Пока неспешно прогуливались к ресторану, где, разумеется, столик был заказан заблаговременно, Евгений объяснял про символы и архетипы, Саша удивлялась и кивала, силясь вспомнить, про какой именно символ и про какого героя вещает кавалер. Тот символ, который бросался...

– …таким образом.., учитывая обстоятельства, которые от нас не зависят и которые зависят от нас.., кхм, вы должны быть готовы, мы должны быть готовы.., – у Петра Алексеевича подёргивалось веко. А у Тони дёргало зуб и кололо висок. В хромированных стойках отражались новогодние огни из окна напротив. Получалась адская светомузыка: огни, глаз шефа, зуб, висок – и по новой. Тоня вдыхала поглубже, обводила взглядом собравшийся на очередное бесполезное совещание народ. Ах, только бы зуб не дёргало, будь он неладен...

«Плохо, ах, как плохо всё!», – как ни пыталась Саша собраться, придумать, найти одну-единственную верную мысль, которая всё расставит по местам, а мысль не находилась, и вместо неё засела и не прекращала мучить единственная: «Ах, как всё плохо!». И думать так нельзя, нельзя! Потому что так – только привлекать плохое, а мыслить нужно позитивно, конечно! Саша оторвала лоб от оконного стекла, тщательно протёрла пятно, села, сцепив перед собой на столе руки, собрала брови к переносице и принялась думать «позитивно и конструктивно», но ничего не выходило...

Сергей Сергеевич проснулся с головой тяжёлой и похмельной. Батя, Царствие ему Небесное, говаривал: «Не в то горло пошло», – охал и похмелялся. Силён был батя. Сергей не в него, видимо: ему частенько алкоголь «не в то горло». Батя уверял, что надо пить правильные напитки, в правильное время и обязательно в правильной компании. – Даже не напиться как нормальному мужику, – с досадой бормотал Сергей Сергеевич, не торопясь подниматься с кровати. Повёл головой в сторону половины супруги, вздохнул. Его...