Поговорим.

Искала фото внучки. Лизе в субботу четыре года, нужно было выбрать карточку для печати на кружку. Муж спал после обеда, телефон лежал на кухне, и я взяла его спокойно, без задней мысли. Листала галерею, промахнулась пальцем и попала в мессенджер. А там, в архиве, переписка пятилетней давности. Какая-то Ирина. Сердце подпрыгнуло. Ладони стали мокрыми за секунду. Я прочитала три сообщения. Ничего страшного, если подумать. Ни «люблю», ни «скучаю». Обычная болтовня, немного кокетливая. Смайлики с солнышком...

Алла Петровна шестьдесят лет прожила без больниц. Ни разу. Даже детей рожала так быстро, что врачи шутили: вы к нам в гости, не в пациенты. И вот в январе, после странного головокружения на остановке, скорая, приёмный покой, бирка на руку и палата на четверых. Она потом говорила: «Я думала, самое страшное — это диагноз. А диагноз оказался ерундой. Главное случилось между кроватями». Алла Петровна тридцать два года преподавала русский язык и литературу в школе. Привыкла быть той, кто объясняет. Той, кто знает, как лучше...

Сергей уехал к брату в Тулу в пятницу вечером. Собрал сумку, поцеловал в щёку, сказал «ну, я поехал». Лидия закрыла за ним дверь и приготовилась к тому, что сейчас накроет. Не накрыло. Она постояла в коридоре. Послушала, как тикают часы в комнате. Подумала: надо бы позвонить дочери. Не позвонила. Пошла на кухню, заварила чай и села у окна. Просто села. 38 лет они жили вместе. Буквально. Без перерывов, если не считать её поездку к сестре в 2003 году и его командировки, которые закончились в девяностых...

За последний месяц ко мне пришли четыре женщины. Разные города, разные судьбы, разные характеры. Одной 56, другой 62, третья только-только разменяла шестой десяток. Четвёртой 58, она бывший инженер, сейчас на пенсии. А жалоба у всех была одна. Не муж, не здоровье, не деньги. Дети уехали. Канада, Израиль, Сербия, Германия. Четыре страны, четыре часовых пояса, четыре женщины, которые сидели у меня в кресле и не могли подобрать слова к тому, что чувствуют. Потому что для этого чувства в нашем языке слов как будто нет...

Татьяна Ивановна четыре года не спала нормально. Не потому что бессонница. Потому что мама в соседней комнате могла позвать в любую секунду. Сначала это были мелочи. Подай воду. Поправь подушку. Потом мама перестала вставать сама, и мелочи закончились. Начался марафон, у которого не было финишной ленты, только следующее утро, похожее на вчерашнее. Татьяна Ивановна уволилась с работы. Перестала ходить к подругам. Научилась спать по три часа, стоя в дверном проёме между кухней и маминой комнатой. Муж помогал как мог, но «как мог» и «как нужно» — это разные вещи, и оба это знали, и оба молчали...

Лидии шестьдесят два. Тридцать лет она ходила к одному парикмахеру. Каждые три недели, как на работу. Корни отрастали, и вместе с ними поднималось знакомое беспокойство: пора, пора, пора. А потом она просто не пошла. Не потому что заболела, не потому что денег пожалела. Просто в тот вторник села с чашкой чая, посмотрела в зеркало и подумала: «А кого я обманываю?» И осталась дома. Эта история могла бы быть про седину. Про принятие возраста, про смелость, про тренды на «натуральность». Но Лидия, когда рассказывала мне об этом полгода спустя, сказала совсем другое...