Таежные рассказы

Поздняя осень в этих краях не чета осени в городе. Здесь она пахнет гнилым листом, мокрой хвоей и тем особым холодом, который пробирает не столько кожу, сколько кости. Григорий знал этот запах шестьдесят восемь лет, с тех пор как научился ходить. Он шёл по старой тропе, которая вилась вдоль края оврага, и каждые несколько шагов останавливался, прислушиваясь. Лес молчал. Только где-то далеко ухал филин да ветер шевелил вершины сосен. Обход дело привычное. Проверить, не сломал ли бурелом забор на дальней делянке, не задрал ли медведь ульи у пасеки, нет ли следов браконьерского транспорта...

В предгорьях, где тайга постепенно переходит в редколесье, а густой ельник сменяется каменистыми россыпями, стоит избушка. Местные обходят её стороной, называют «медвежьим углом», хотя медведи здесь редки. Кордон бросили ещё в девяностые, когда лесоповал свернули, и теперь он служит лишь случайным убежищем для геологов да заблудившихся грибников. Крыша держится на честном слове, дверь перекосило так, что её приходится подпирать колом, а единственное уцелевшее окно настолько затянуто вековой грязью, что сквозь него не различишь даже силуэта собственной руки...

Поздняя осень выдалась сухой и ветреной. Листва с берёз облетела ещё в сентябре, и теперь лес стоял голый, серый, просвечивающий насквозь. Старый охотник Иван возвращался домой через заброшенный участок, где когда-то шумел посёлок лесорубов. Люди ушли отсюда больше двадцати лет назад. Остались только ржавые остовы техники, заросшие травой дороги и каменные фундаменты, похожие на надгробья. Иван любил этот молчаливый край за его тишину и покой. Здесь он чувствовал себя хозяином, хотя никого, кроме диких зверей, вокруг не было...

Старый деревянный мост через реку Кедровую построили ещё в семидесятых. Тогда по нему возили лес, но дорогу давно забросили, и мост остался единственным связующим звеном между двумя частями тайги. По весне его заливало, по осени покрывало инеем, но он держался – толстые лиственничные брёвна не гнили, только темнели от времени. Егерь Алексей Кузьмич переходил этот мост раз в неделю. С той стороны начинался его обходной маршрут, иначе пришлось бы делать крюк километров на сорок. Мост скрипел, прогибался, но Алексей знал каждую доску, каждую щель...

Конец марта выдался тревожным. Днём солнце превращало снег в кашу, а к ночи мороз сковывал эту кашу в ледяной панцирь. Идти по такому насту было скользко и опасно, особенно возле старых озёр, где вода уже начинала дышать из-подо льда. Пётр знал этот лес как свои пять пальцев, но каждый год, когда наступала пора таяния, он чувствовал себя не хозяином тайги, а гостем, который задержался на чужом празднике. Воздух пах сыростью и прелью, где-то под сугробами уже просыпалась земля, и от этого запаха у егеря слегка кружилась голова...

Старая охотничья избушка стояла в глухой тайге, в трёх днях пешего хода от ближайшего посёлка. Её построил ещё дед Ильи Матвеевича, но после смерти хозяина дом опустел. Крыша кое‑как держалась, печь не провалилась, окна заколотили досками, чтобы медведь не залез. Вокруг потихоньку поднимались молодые сосны, глушили поляну, и каждое лето избушка всё больше походила на памятник самому себе. Егерь Илья Матвеевич обходил этот участок дважды в месяц. Проверял, не свалилась ли труба, не проржавела ли печная заслонка, не заселились ли крысы...