Таежные рассказы

Поздняя осень выдалась сухой и ветреной. Листва с берёз облетела ещё в сентябре, и теперь лес стоял голый, серый, просвечивающий насквозь. Старый охотник Иван возвращался домой через заброшенный участок, где когда-то шумел посёлок лесорубов. Люди ушли отсюда больше двадцати лет назад. Остались только ржавые остовы техники, заросшие травой дороги и каменные фундаменты, похожие на надгробья. Иван любил этот молчаливый край за его тишину и покой. Здесь он чувствовал себя хозяином, хотя никого, кроме диких зверей, вокруг не было...

Старый деревянный мост через реку Кедровую построили ещё в семидесятых. Тогда по нему возили лес, но дорогу давно забросили, и мост остался единственным связующим звеном между двумя частями тайги. По весне его заливало, по осени покрывало инеем, но он держался – толстые лиственничные брёвна не гнили, только темнели от времени. Егерь Алексей Кузьмич переходил этот мост раз в неделю. С той стороны начинался его обходной маршрут, иначе пришлось бы делать крюк километров на сорок. Мост скрипел, прогибался, но Алексей знал каждую доску, каждую щель...

Конец марта выдался тревожным. Днём солнце превращало снег в кашу, а к ночи мороз сковывал эту кашу в ледяной панцирь. Идти по такому насту было скользко и опасно, особенно возле старых озёр, где вода уже начинала дышать из-подо льда. Пётр знал этот лес как свои пять пальцев, но каждый год, когда наступала пора таяния, он чувствовал себя не хозяином тайги, а гостем, который задержался на чужом празднике. Воздух пах сыростью и прелью, где-то под сугробами уже просыпалась земля, и от этого запаха у егеря слегка кружилась голова...

Старая охотничья избушка стояла в глухой тайге, в трёх днях пешего хода от ближайшего посёлка. Её построил ещё дед Ильи Матвеевича, но после смерти хозяина дом опустел. Крыша кое‑как держалась, печь не провалилась, окна заколотили досками, чтобы медведь не залез. Вокруг потихоньку поднимались молодые сосны, глушили поляну, и каждое лето избушка всё больше походила на памятник самому себе. Егерь Илья Матвеевич обходил этот участок дважды в месяц. Проверял, не свалилась ли труба, не проржавела ли печная заслонка, не заселились ли крысы...

Утро было серым и тяжёлым, каким оно бывает только в лесу перед затяжным дождём. Егерь Сергей Павлович вышел на обход в четыре часа, когда небо над тайгой ещё только начинало бледнеть, а в низинах стоял такой плотный туман, что казалось – можно потрогать его руками. Он шёл по старой делянке, краем глаза отмечая свежие следы кабана, сломанную ветку на чернике, кору, содранную с осины. И вдруг остановился. У огромной старой сосны, стоявшей на самом краю делянки, сидела рысь. Она не пряталась, не убегала...

Апрель выдался тревожным. Снег сошёл за неделю, река вздулась, потемнела, понесла льдины, ветки, вывороченные корни. Старая переправа, которую Михаил объезжал каждый день, почти ушла под воду. Он стоял на берегу, смотрел, как мутный поток крутит брёвна, и думал, что в этом году паводок сильнее обычного. Он уже собрался уезжать, когда заметил странное движение среди коряг, зацепившихся за топляк. Сначала показалось, что это кусок коры или тряпка. Но тряпка не шевелится так ритмично. Михаил прищурился, поднёс бинокль...