Четверо: Плоть и кровь.

На закате Серафина стояла на самой высокой башне храма, и свиток в её руке был ещё тёплым. На свитке было всего несколько слов, выписанных коротким, ровным почерком городского стража: «Мы ошиблись. Они подойдут уже сегодня». Верховная жрица сложила свиток, спрятала за пояс и спустилась по лестнице. Коридоры храма гудели тишиной, которая предшествует беде. Шаги отдавались от каменных стен, множились, и казалось, что за спиной идёт ещё кто-то. В Зале Совета собрались все. Веста стояла у входа в Зал Пламени — её рука лежала на каменном косяке, и под пальцами медленно растекалось тепло...

Моргана спустилась в Покои Уходящих — комнаты под западным крылом. Там жили жрицы, готовящиеся уйти к своей богине. Здесь было тихо, пахло травами и старостью. А свет проникал сквозь узкие окна, которые выходили на внутренний двор, где никогда не бывало солнца. Каллиопа лежала на ложе у самой стены. Ей было девяносто четыре года, и она была старейшей из живущих в храме. В молодости она была красива. Это видно было даже сейчас, в обвисших щеках, в сухих губах, в глазах, зрачки которых помутнели, но ещё видели...

Зал Совета был небольшой. Четыре стены, восемь кресел, стол из дуба, который помнили ещё те жрицы, чьи имена теперь были высечены на каменных плитах. Одно окно выходило на внутренний двор, где росло дерево, посаженное при основании храма. Дерево это засохло уже двадцать лет назад, но никто не решался срубить его. Так оно и стояло, чёрное и голое, как память о том, что никакая жизнь не длится вечно. Серафина говорила тихо. Но в Зале Совета стояла глубокая тишина, поэтому каждое слово Верховной жрицы было слышно так же ясно, как падение капли в пустой сосуд...

Утро в Храме Астарты начиналось с колокольного звона в Башне Приветствия. Его перезвон был не радостным и не печальным, а простым и настойчивым. Веста проснулась до звона. Она просыпалась всегда рано, с первым желтым светом, который просачивался сквозь каменные ставни. Жрица лежала на спине, глядя в потолок, и думала — если это можно было назвать думой — о том, что лежит впереди. Впереди был Зал Пламени. И впереди был разговор, которого она не хотела. Веста спала голой, хотя обычно спит в одежде, но этой ночью жар, который жил в ней, поднялся выше обычного, и ткань стала невыносимой...

«Плоть помнит то, что разум предпочел бы забыть. Желание — не грех и не добродетель. Оно — язык, на котором боги говорят с теми, кто еще не разучился слушать. Когда храмы падают, остаются только тела. Когда тела сгорают, остается только связь. Когда связь рвется, остается только память. А память, как кровь, не высыхает до конца» Наступил вечер. Солнце уже село, и в высокие окна вливался лунный свет, разбиваясь о зеркальные стены на сотни бликов. В Зале Зеркал Храма Астарты четыре жрицы готовились к ритуалу...