Четверо: Плоть и кровь.

Моргана, сгорбившись, сидела на обломке колонны. Она изменилась до неузнаваемости. Лицо Жрицы Крови покрывала сеть глубоких морщин, как трещины на высохшей земле, бесконечных, как сама боль, которую она носила в себе. Веки её опухли, губы потрескались, под глазами залегли тёмные, почти чёрные круги. Кожа на скулах обвисла, собралась в мелкие складки, и в этой дряблой, старческой плоти нельзя было узнать ту сильную, жестокую женщину, которая рубила мечом солдат Императора и не знала страха. Руки её дрожали, но не от холода или страха, а от возраста...

Веста шла по коридору, опираясь на меч как на посох. Один из телохранителей Императора рассказал, где оставляли тела казненных Инквизитором людей. Хранительница Огня пыталась выяснить, была ли там молодая девушка, но телохранитель плакал и всё время повторял: — Я не убивал! Я только охранял... Там много людей сожгли во имя очищения... Жрица хотела разжечь огонь в своих ладонях и сжечь телохранителей, но ничего у неё не вышло. Она зло взглянула на солдат и прошла мимо них. Ноги сами несли её к месту казни...

В метре от пола в воздухе парили, медленно вращаясь, сотни точек. Какие-то были яркие, какие-то тусклые, почти прозрачные. Одни — большие, размером с кулак, другие — мелкие, как горошины, и от каждой тянулась тонкая, едва заметная линия к Вектору. Он стоял в центре зала, раскинув руки. Глаза его были закрыты, пальцы шевелились, как у дирижёра, управляющего невидимым оркестром. Инквизитор прогонял одни линии, отталкивал их от себя, заставлял тускнеть и исчезать. Другие, наоборот, притягивал к себе, обматывал вокруг пальцев, вплетал в паутину, которая опутывала его тело...

Когда копейщики подошли на расстояние броска, ворота распахнулись, и из них выкатилась лавина — сотня солдат в чёрных доспехах, с тяжёлыми щитами и длинными мечами. Они накрыли первую шеренгу копейщиков, смели их, как горная лавина сметает всё на своём пути. Первая атака захлебнулась за десять минут. Солдаты Императора били мечами из-за щитов, смыкая ряды так плотно, что копья солдат Химены не могли пробить строй. Кровь залила мостовую. Крики смешались в один сплошной, протяжный гул. — Отходим! — крикнул Саверий, и копейщики, прикрываясь щитами, начали отступать...

Одна лишь Химена не шелохнулась. Сидела во главе стола, положив подбородок на сплетённые пальцы, и смотрела на Весту. — Угомони свою сестру, — сказала она Серафине. — Или мы ни о чём не договоримся. Серафина положила здоровую руку на плечо сестры. — Веста, присядь. — Не указывай мне, — рявкнула Хранительница Огня. — Для меня ты больше не Верховная жрица! — Сядь, я сказала! Веста, как подкошенная, опустилась на скамью. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, губы сжались. — Успокоилась, жрица? Продолжайте, господа, — сказала Химена, кинув косой взгляд на Хранительницу Огня...

...Веста шла впереди, рассеянно глядя по сторонам. Мысли её были далеко — там, где Илла, где храм, где старуха Рея со своими мутными глазами и страшными словами. Она почти ничего не замечала — ни криков чаек, ни звона монет, ни скрипа телег. Хранительница Огня свернула за угол и остановилась как вкопанная. Перед ней открывалась широкая, просторная улица с чистыми мостовыми, фонтанами и пальмами в кадках. Но на возвышениях из тёмного дерева, под навесами от солнца, стояли люди в цепях. Рабы. Мужчины и женщины стояли в чистой мешковатой одежде...