Оказалось, это чужая песня

Шестой номер на пластинке «Unbreakable». Фортепиано, почти никакого перегруза, голос Клауса Майне на выдохе. Три с половиной минуты. По интонации она просится в один ряд с «Wind of Change» и «Still Loving You». Тихая вещь на альбоме, где всё остальное сделано гитарами. А теперь загляните в буклет. У двенадцати вещей из тринадцати в графе «музыка» стоят свои: Рудольф Шенкер, Маттиас Ябс, Клаус Майне, Джеймс Коттак. У шестой — имя, которого на этой пластинке больше нет нигде. Anoushirvan Rohani. Копнул...

Февраль 1977 года. На первом месте американского чарта стоит песня, которую написал Брюс Спрингстин. Поёт её не он. За четыре года до этого он выпустил эту же песню своим первым синглом в жизни. Сингл не попал в чарт вовсе. Ни на одну строчку. Копнул эту историю и вытащил фортепианную пьеску для двух пальцев внутри записи номер один, самую известную ослышку англоязычной музыки и привычку, которую Манфред Мэнн завёл за десять лет до Спрингстина — на песнях Боба Дилана. Легенду про ослышку я, кстати, проверил...

Зима 1973 года. Из французских приёмников льётся то, что полвека спустя будут приводить как образец французского шарма: женщина поёт о любви, мужчина отвечает ей вполголоса. Далида и Ален Делон, и во Франции эту вещь знают наизусть до сих пор. Только родилась она не во Франции. К тому дню, когда Делон подошёл к микрофону, песня уже девять месяцев жила в Италии. А мужской голос в ней принадлежал совсем другому человеку, чьё имя за пределами Италии почти не знают. Копнул эту историю и вытащил субботний...

Конец семидесятых. Ровная бочка, упругий бас, три женских голоса и припев, который сам тянет на танцпол. «Black Is Black» в исполнении Belle Epoque — одна из тех песен, под которые танцевали все: в клубах, на школьных дискотеках, под домашний магнитофон. Только песня была не новой. За одиннадцать лет до диско-версии её записали совсем другие люди. Испанская группа, немецкий вокалист, который почти не знал английского, и три английских автора из маленькой студии в графстве Кент. Копнул эту историю и обнаружил, что у «Black Is Black» есть родственники в самых неожиданных местах...

Конец лета 1967 года. Из радиоприёмников Европы льётся калифорнийская мечта: многоголосие в духе Beach Boys, меллотрон, обещание солнца, цветов и свободы. Кто это поёт? Конечно, кто-то из Сан-Франциско. Длинные волосы, босые ноги, парк Голден-Гейт. Но пластинку записали в Англии. Люди, которые её сделали, в Калифорнию не собирались. А группы с названием на обложке в момент записи не существовало вовсе. Копнул эту историю и вытащил не одного, а сразу нескольких людей, чьи голоса и руки вы слышали много раз, даже не зная их имён...

Медленное вступление, высокий голос Клауса Майне, детский хор, строчки про белого голубя и надежду. «White Dove» в середине девяностых звучала так, будто Scorpions написали её сразу после «Wind of Change». Та же интонация, тот же масштаб, та же вера, что песня может что-то изменить. Только написали её не Scorpions. Мелодии к тому моменту было уже двадцать пять лет, и придумали её в Будапеште. Копнул эту историю и выяснил, что у знаменитой мелодии было как минимум четыре жизни. А первая из них началась на обратной стороне чужого сингла...