Тень барского дома

Ночь после пристани легла на усадьбу тяжело и насторожённо. Слугам было велено не расходиться далеко от дома. У ворот поставили двух человек. Тихон сам обошёл двор, проверил сараи, конюшню, калитку в сад и даже старый колодец у дальней стены, будто ожидал, что опасность может вылезти откуда угодно. Марфа не отходила от Аксиньи, но та теперь уже не нуждалась в утешении так, как раньше. В ней было другое — ровная, сдержанная решимость. Бумаги Николай спрятал не в кабинете. Даже не в доме. Место знал только он один...

Утро выдалось низким, серым и сырым. Над рекой лежал туман, и даже с крыльца усадьбы берег казался размытым, будто сама природа не хотела слишком рано открывать то, что столько лет лежало в сырости, темноте и чужом молчании. Николай почти не спал, но чувствовал странную собранность. После разговора с Воронцовым, после новой записки, брошенной у ворот, прошлое наконец перестало быть бесформенной тенью. У него появилось направление. Пристань. Контора. То, что не наверху, а под нею. В кабинете уже горела свеча, хотя было утро...

Ночь после мельницы прошла без сна. Дом, ещё недавно казавшийся притихшим после всех прежних бурь, снова жил тревогой. На крыльце до рассвета горел фонарь. Конюхи дважды обходили двор. Привратник не отходил от ворот. Даже собаки, обычно затихавшие к полуночи, время от времени поднимали головы и глухо ворчали в сторону дороги. Аксинья уснула только под утро, и то ненадолго. Она держалась спокойно, не плакала, не жаловалась, но Николай видел: после мельницы в ней поселилось новое напряжение. Она вздрагивала...

До заката оставалось меньше трёх часов. Николай стоял в кабинете, сжимая в руке письмо, найденное на чужом седле. Бумага уже успела смяться в его пальцах, но короткие строки будто только сильнее врезались в память: «Если хотите увидеть жену живой, приезжайте к старой мельнице до заката. Один. И никому не говорите, куда едете». На столе лежали вещи, которые ещё утром казались просто следами прошлого, а теперь вдруг стали чем-то опасным и почти живым: дневник Авдотьи, записка Семёна, старая печать и несколько разрозненных бумаг, привезённых из монастыря и собранных после рассказов Авдотьи...

Прошло несколько месяцев с того дня, когда тайна Аксиньи наконец была раскрыта. Ещё недавно вся её жизнь казалась одной большой загадкой. Девушка, выросшая в крестьянской избе, неожиданно оказалась в центре истории, связанной с барским домом, старым портретом, серебряным крестиком, тайными письмами и событиями почти двадцатилетней давности. Все считали, что Аксинья может оказаться дворянской наследницей, но дневник повитухи Авдотьи открыл правду: девятнадцать лет назад произошла трагическая ошибка, и в барский дом попала дочь простой крепостной женщины...

В гостиной стояла такая тишина, что было слышно, как за окнами шелестят листья старых лип. Никто не решался произнести ни слова. Семён держал в руках дневник Авдотьи, а Елизавета Петровна не сводила с него глаз. Впервые за всё время она выглядела не строгой помещицей, а уставшей женщиной, которая слишком долго жила рядом с собственной ложью. — Не читай... — тихо сказала она. Но Семён будто не услышал. Он осторожно развернул последний лист. Почерк Авдотьи был неровным, видно было, что писала она уже в глубокой старости...