Тексты Александры Ильиной

Во все времена человек пытался быть чем-то большим, чем он есть, — следы этого сохранила и греческая традиция. В рамках гомеровского эпоса мы встречаемся с примерами обожествления — типичный случай выхода за пределы человеческого опыта. Вот, например, отрывок из пятой песни «Одиссеи», где Гомер упоминает Ино, которая, родившись человеком, стала богиней: Кад­мо­ва дочь Лев­ко­тея, пре­крас­но­ло­дыж­ная Ино, Тут увида­ла его. Сна­ча­ла была она смерт­ной, Нын­че же в без­днах мор­ских удо­сто­и­лась боже­ской чести...

В прошлой серии мы говорили о том, каким образом Платон повлиял на становление проблематики вечности мира в средневековой схоластической мысли. Если Платон очертил первоначальные границы проблематики, то именно благодаря переводам «Физики» Аристотеля проблема была актуализирована и активно обсуждалась в университетских кругах. Дело в том, что Аристотель в своих трактатах довольно ясно и открыто пишет, что мир является вечным: Διότι μὲν οὖν ἀῖδιον καὶ οὔτʼ αὔξησιν ἔχον οὔτε φθίσιν, ὀλλʼ ἀγήρατον καὶ...

Уильям Стэнфорд, описывая отношения между Одиссеем и Цирцеей, пишет: «Circe, even when she has adopted a policy of winning by kindness, instead of subduing by witchcraft, shows none of Calypso’s warm affectionateness. Though capable of pity and eager for physical love with a hero, she is primarliy a dispassionate enchantress intent on having her own way — la belle dame sans merci» // «Цирцея, даже когда приняла политику завоевания добротой, а не подчинения колдовством, не проявляет ни капли теплой привязанности Калипсо...

(текст вдохновлён монографией Ричарда Дейла «Средневековые споры о вечности мира») Одним из важных вопросов средневековой философии (или физики, как посмотреть) была проблема вечности мира. Её эксплуатируют многие авторы книг об интеллектуальной культуре высокого средневековья, — такие как Жак ле Гофф и Алан де Либера, — когда пишут о противостоянии Фомы Аквинского и парижских аверроистов. В «Интеллектуалах» читаем: Несколько преподавателей с факультета свободных искусств, во главе которых стояли...

Культура всегда использовала символы для того, чтобы высказать невыразимое. Тому, что нельзя было живописать, искали замещение в виде знака. Порой этого эффекта достигали благодаря антропоморфизации — некоторые древние боги хорошо справлялись с этой пустяковой ролью. Однако ещё чаще метафизические понятия заменяли конкретными материальными предметами — чаша, крест, щит или меч. Всегда интересно посмотреть на то, как смыслы, вкладываемые в одни и те же предметы, флуктуируют. Меч понимался европейской культурой как символ с момента её зарождения...

Некоторое время назад я написал цикл, посвященный — хотя и косвенно — Роберту Браунингу. Сегодня хотелось бы продолжить его небольшой заметкой о дружбе поэта Браунинга и художника Данте Габриэля Россетти. Известно, что они стали дружить, когда Россетти был ещё очень молод. Он восхищался поэтическим гением Браунинга и рисовал вслед за ним. Например, его первая акварель «Лаборатория» была вдохновлена одноименным стихотворением Браунинга, как и сюжеты, связанные с Беатриче и Данте. Россетти всегда хотел...