Рассказы про кошек

Тамара Павловна услышала тонкий писк на старой дороге за Лучегорском, когда уже начинало смеркаться и низкое осеннее небо висело над сопками тяжёлой серой крышкой. Она ехала от сестры с двумя мешками картошки в багажнике, с банкой солёных грибов на пассажирском сиденье и с усталостью после целого дня, когда вроде бы ничего особенного не делала, а ноги всё равно гудели, будто прошла пешком от почты до самой станции. Машина у неё была старая, с капризным замком и печкой, которая грела только тогда, когда сама считала нужным...

В приюте на Дубовой улице день начинался раньше, чем в соседних домах загорались кухни. Ещё темно, автобусы только редкими жёлтыми окнами проходили мимо гаражей, а за низким забором уже лаяли собаки, гремели миски и тётя Раиса, сторожиха с вечной шерстяной кофтой на плечах, ворчала на замок, который в мороз не хотел слушаться ключа. Сам приют был бывшей конторой дорожников: длинный коридор, узкие комнаты, облезлая краска на дверях, трубы под потолком. Снаружи дом казался заброшенным, но внутри всё время кто-то дышал, шуршал, мяукал, тянулся к рукам...

Лена проснулась раньше всех. Лежала, смотрела в потолок, где утренний свет рисовал бледные полосы сквозь щели в шторах. В голове сразу — кот. Его взгляд. Тот след на снегу. Она встала, накинула халат и тихо вышла из спальни. В гостиной было тихо. Камин догорел, но угли ещё светились красным. Кот лежал на подушках. В утреннем свете его шерсть выглядела иначе — серебристая, с едва заметными тёмными полосами на лбу. Лена не рассмотрела их ночью. Худой, но красивый. Какой-то сдержанной, почти строгой красотой...

Снег валил так густо, что казалось, небо решило разом избавиться от всего, что накопило за осень. За окном выло и скрипело. Ветки старой яблони то и дело царапали стекло, будто просились внутрь. А в доме было тепло. Андрей подкинул полено в камин и откинулся в кресле. Дрова зашипели, пламя дёрнулось и снова выровнялось, отбрасывая на стену длинные рыжие тени. Он потёр ладони, прислушался к вою за окном и подумал: хорошо, что сегодня никуда не надо. С кухни тянуло мятой. Лена ставила чайник, напевала что-то себе под нос...

Манефа спустилась в подвал следом за Фёдором почти неслышно, хотя обычно ходила так, что доски знали заранее, кто идёт. Здесь она стала осторожной. Присела у ящика, посветила маленьким фонариком и сразу тихо выдохнула: – Совсем крохи. Тимоха поднял голову и глухо предупредил: ближе без нужды не подходить. Манефа не обиделась – она вообще с животными говорила так, будто те были не глупее людей, а местами и поумнее. – Молчу, не лезу, смотрю только. Один котёнок пищал тонко и сердито, второй слепо толкался носом в бок Тимохи...

Фёдор Кузьмич проснулся раньше обычного и первым делом потянулся к табурету у печи. Пальцы нащупали только холодную ткань. Он сел на кровати и долго смотрел в темноту, не понимая, что именно не так, пока не понял: тихо. Не та тишина, когда все спят. Другая. Кота не было. За окном шуршал мелкий злой дождь, тот самый, от которого крыша не звенит, а будто всё время чуть скрипит. Печь за ночь остыла. На стекле висели мутные потёки. Фёдор подождал, надеясь услышать знакомое царапание в сенях. Старый Тимоха всегда возвращался одинаково...