Этика/Метод

Нехватка означающего В восьмом семинаре в контексте работы с переносом Лакан ставит вопрос о месте и статусе Ф. Это ключевое означающее человеческой психики, поэтому обойти его стороной просто нельзя. Это символ, указывающий на нехватку означающего. Именно в этом контексте мы говорим о символической кострации. Как именно мы можем это понять и что в действительности значит нехватка означающего? Лакан приводит примеры языков, где нет каких-то слов, которые есть других языках, или форм глаголов, например. Если мы присмотримся, то выразить нечто на языке всегда представляется возможность: даже если для этого нет прямых слов и выражений, язык изворачивается и выдает окольные формы. Ну, а от себя я добавлю, что в любой момент мы обращаемся также к заимствованиям. Так что в недостаче означающих язык уличить сложно. Так что речь идёт о нехватке означающего как такового. Когда ребенок овладевает языком, он начинает задавать взрослым вопросы, один за другим, никогда вполне не удовлетворяясь ответом, иногда даже как будто ответ не слушая. Ведь когда он задаёт вопрос: "Почему собачка лает?" или "Что такое красный?", разве равны его вопросы тому, что он говорит? О чем на самом деле он спрашивает как не о статусе языка? Его интересуют слова как таковые, и что стоит за стеной языка. Что является гарантом этого языка. Потом, задаваясь вопросом "Кто я есть?" он уже уходит в сторону, хотя и кружится на уровне Ф. Ведь не важно, кем я являюсь, настоящий вопрос лежит в плоскости бытия как такового. И пытаясь своему бытию придать, если угодно, статус, субъект обращается к Другому с новыми вопросами, ищет именно в Другом гарантию ответов, которые никогда его не удовлетворят. Если ли в какой-то момент он обнаружит, что Другой никаких гарантий дать ему не способен, то есть, у Другого Другого нет, то есть, Другой содержит нехватку означающего, тогда весь мир для субъекта в каком-то смысле встаёт под вопрос. Именно поэтому так страшно эту нехватку обнаружить, именно поэтому невротик делает всё, чтобы это нехватку не видеть. Вот где выстраивается перенос и вокруг чего он вращается. Игнорировать это ни в коем случае нельзя.

Переход Я с удовольствием посетила семинар НЛШ "Увязывание", который состоялся сегодня и был посвящён в своей теоретической части процедуре Перехода. Переход — это такой акт, который предполагает презентацию анализантом своего личного анализа перед слушателями, тем самый удостоверяя его завершение. Предполагается, что после этой процедуры анализант без возражений и сомнений становится аналитиком сам. Хотя ещё Лакан начал разговор об этом акте, на сегодняшний день нет единого мнения среди аналитиков о необходимости этой процедуры. Центральными пунктами сегодняшнего семинара я бы назвала следующие: Процедура перехода является добровольной, что переносит ответственность и право стать и называться аналитиком с психоаналитического сообщества на самого анализанта. Парадокс перехода, состоящий в его удвоении. Начну со второго пункта. Что это за удвоение? Завершение анализа – это акт между анализантом и аналитиком, который знаменует окончание анализа. Предполагается, что момент перехода в данном случае становится очевидным для обоих участников. И в этом смысле оба уверены в том, что переход состоялся. Второй этап перехода, иначе говоря второй переход, представляет собой презентацию анализантом себя как в случая уже состоявшимся аналитикам. Парадокс в данном случае состоит в том, что этот второй переход подвергает сомнению первый, хотя первый переход уже состоялся и, можно сказать, что он удостоверен аналитиком. Что касается первого пункта о добровольности перехода перед слушателями, то тут я бы поставила большой вопрос. Школа таким образом пробует нам сказать, что уходит от иерархичности в сторону демократичности, где субъект становится аналитиком собственным решением. И тут как раз кроется действительный парадокс: если ли переход доброволен, анализант без оценки и одобрения имеет право стать аналитиком, минуя переход, но членом НЛШ он не станет. Получается, что нам пробуют всячески обосновать необходимость перехода, чтобы прикрыть это проблемное место. Ведь в конечном итоге, называй это добровольностью или обязанностью, чтобы войти в ряды школы, переход необходимо совершить. И в этом парадокс. И в этом также недоговаривание. Ещё более проблемное место в том, что трудно согласиться с необходимостью этого перехода. В действительности что именно он удостоверяет, кроме того, что анализант ищет одобрения членов НЛШ? Я обозначила проблемные точки, которые показались мне наиболее очевидными. Между тем, не безынтересно сравнение второго перехода с артистическим актом, а также с Witz, шуткой, что подметила Патрисия Боскан Карос. Ведь, как мы помним, чтобы шутка состоялась, кроме субъекта нужен Другой, который эту шутку засвидетельствует и удостоверит: если шутка хороша, он смеётся. Таким же образом нам предлагают мыслить и переход: чтобы переход состоялся, необходима не просто презентация анализанта, но и включение слушателей, которые удостоверят этот акт. И сама по себе процедура перехода далеко не кажется мне безсмысленный, но мне кажется заблуждением ставить переход в основу дидактического анализа как его горизонт, без которого этот анализ не может состояться.

Оплата желания Хотя именно шестой семинар Лакана назван словом «желание», уже в следующем году он продолжает рассуждать о нём — в перспективе направления работы психоанализа. Человек, приходящий к аналитику, часто ищет счастья, благополучия, «мира в душе», спокойствия. Порой движим любопытством. Но мало кто готов к тому, что психоанализ способен ему открыть. Фрейд в Недовольстве культурой не даёт прогнозов к счастью. Всё устроено так, что человеческое существование сопряжено с болью — как ни крути. Более того: чем старательнее ты «творишь добро» и действуешь «по совести», тем ожесточённее становится сама совесть и тем тяжелее вина ложится на плечи. В конце седьмого семинара Лакан говорит: "единственное, в чем можно быть виновным, это в том, что вы поступились своим желанием". И "не существует иного благо, кроме того, что может послужить платой за доступ к желанию". И этой платой оказывается наслаждение, оказывается сама плоть, кусок бытия. Рассуждая о трагедии и катарсисе, Лакан предлагает такое объяснение: "Смысл катарсиса состоит в очищении желания. Очищение это может произойти, как это ясно сказано у Аристотеля, лишь тогда, когда понятно станет, по меньшей мере, каким образом преодолеваются те два порога, имя которым жалость и страх. Трагический эпос, не оставляя у зрителя сомнений в том, где находится полюс желания, показывает ему, что для доступа к этому полюсу нужно отбросить не только всякий страх, но и всякую жалость, что решимость героя ни перед чем, и, в особенности, перед благом другого, не дрогнет. Лишь по мере того, как зритель переживает все это в разворачивающейся во времени истории, о самом глубоком в себе ему становится известно чуть больше, чем прежде". Что важно, наблюдая спектакль, зрители понимают, что "даже для идущего в своем желании до конца жизнь оказывается далеко не сладкой". Тогда, к чему все это? – Скажете вы. Психотерапия успокоит желание внутри человека, убаюкает его удобными границами и подарит на какое-то время мнимое счастье. Но ведь и психоанализ не совершит чудо. Это верно. Но, говоря словами Фрейда, смысл психоанализа состоит в том, чтобы превратить невротическое страдание в общечеловеческое. Одно дело ходить по кругу в своем страдании–наслаждении, искать внешние причины своего несчастья, другое дело принять нехватку бытия как факт, но обернуть её возможностью, которая доступна только человеку.

Аналитическая работа Часто о психоаналитиках мыслят как о проницательных специалистах, способных по взгляду и чиху узнать всю подноготную человека. Не стану говорить, что аналитикам ничего не известно. Что-то мы все-таки знаем. Но это не самое главное. Что-то узнать о человеке в кабинете не так уж трудно (Но и не легко). Узнать, что за структура лежит в основе его или её психики - дело времени. И многие думают, что это ключевая часть работы: узнал что-то — сообщи пациенту, мол, дай интерпретацию. Читая работы Фрейда, можно подумать, что он совершает нечто подобное. Вот, дескать, ваша проблема, делайте, что хотите с этим. Но, во-первых, Фрейд был первопроходцем. И то, что сегодня прозвучит просто грубо и даже вульгарно, тогда имело совсем иной эффект и было ново. И отсюда, во-вторых: когда Фрейд давал интерпретацию, он не передавал информацию, он совершал воздействие. Феноменлогически аналитики сегодня действуют иначе (Хотя мало ли какой кейс может возникнуть), но суть воздействия не меняется. Так вот в чем же состоит аналитическая работа? Как раз в том, чтобы нечто зная, умело это использовать. Мало понять, где проблема, нужно вовлечь пациента, дать ход субъекту в нем, то есть, услышать голос за его речью и этот голос суметь поддержать. На самом деле, прийти к точке раскола, точке дыры может только сам субъект. Именно поэтому в психоанализе его называют анализантом. Его роль максимально активна. Но искусство аналитика в умении балансировать, не попадать в ловушки, управлять переносом и буквально силой воды способствовать тому, чтобы анализ продолжался. В этот главная сложность и мастерство. И самое интересное в том, что нет двух похожих субъектов. Поэтому, никто не знает, как анализ завершится.

Место аналитика Человек, истощенный страданием, уставший от повторяющихся ошибок или просто охваченный любопытством, приходит к аналитику. Зачем? Даже если у него уже есть опыт психотерапии, который оказался неудовлетворительным или недостаточным, обращение к аналитику сначала (но только сначала) мало чем отличается от этого опыта. Психика устроена так, что, если перед нами Другой, то он, конечно, знает... Но что именно? Он знает причину моих бед и несчастий. И если он молчит, если не задает вопросов, значит ли это, что он скрывает истину? Водит меня за нос? Чего он хочет от меня? Эти и множество других вопросов начинают роиться в голове субъекта. Аналитик, как и психотерапевт или даже священник, оказывается на месте того, кто знает, — на месте мэтра, который должен явить истину. Но здесь важно остановиться. Да, аналитик занимает это место, но мэтром он не становится. Это ключевое отличие от психотерапевта или священника. Аналитик мог бы не хуже, а иногда и лучше, набросать пациенту откровений. Но он этого не делает. Не из скромности, поверьте. Дело в том, что психоанализ работает не только на уровне сознания. Да, вы уже слышали это не раз, и, возможно, устали. Но каждый раз, говоря это, я подразумеваю нечто иное. Сейчас я хочу подчеркнуть, что психоанализ построен на переносе — на специфическом явлении, возникающем в отношениях между аналитиком и пациентом. Это явление не игнорируется и не устраняется, а используется как основной инструмент и даже поле работы. Когда аналитик говорит, он воздействует. Это важно. Аналитик не собирает информацию о пациенте и не одаривает его знаниями. Говоря, он действует. Аналитик, поставленный субъектом на место знающего, ускользает с этого места. Он не отрекается от своей роли, иначе анализ не сработает. Мы, аналитики, создаём впечатление, что обладаем знанием, но оно не может быть передано напрямую. Если мы сядем и начнем вещать человеку о причинах его несчастий, он скажет: "Спасибо, я все понял, adios". И вы подумаете: "Ну и славно". Но я скажу: было бы славно, если бы это хоть как-то повлияло на его жизнь. Сначала он обрадуется, но затем, возможно, с раздражением воскликнет: "Да ерунда какая-то!" — и пойдет искать нового мэтра и новых знаний. Задача психоанализа — помочь субъекту самому нащупать свою "дыру". Поэтому аналитик занимает место кого-то важного, кому можно протянуть руку, но не пользуется этой властью. Сложно ли это? Фрейд назвал психоанализ одной из "невозможных" профессий – и трудно с ним не согласиться.