Пять ступеней в бездну

Эмпат, полковник и просто Большой начальник Григорий Иванович Выготский сидел на раскладном металлическом стуле. Сидеть было некомфортно, в чём лично стул был виноват в последнюю очередь. Общий дискомфорт создавал бронированный костюм биологической защиты. При этом слово «защита» являлось ключевым. За исключением проверенного временем кевларово-полимерного бронирования, в костюме имелась радиационная и электромагнитная защита, дополнял которую ситуационно активируемый замкнутый дыхательный контур...

Зеленоватые волны накатывались на пологий берег размеренно, спокойно. Они не столько взбегали по наклонному полотну разномастных чёрных камней, сколько в это полотно проваливались, напитывая его. Отхлынув, водная стихия некоторое время вбирала в себя возвращаемую берегом жидкость. Не дожидаясь полного её возвращения, приходила новая волна – точная копия предыдущей. Сидя на куче плоских камней, пастор неотрывно смотрел на приходящие и уходящие волны. Не то, чтобы занятие это ему хоть сколько-нибудь нравилось или увлекало...

Обширный подземный цех заполняли разнообразные станки – токарные, фрезерные, сверлильные и прочие, Вальтеру неизвестные. Конкретно сейчас, цех пустовал. Дневная смена закончилась, а ночной на этот день назначено не было. Как следствие, станки бездействовали. В свете ярких ламп они казались живыми, дышащими, спящими. От них исходила почти живая потребность оказаться в темноте, исчезнуть, забыться. Со стороны лестницы донеслось глухое шлёпанье множества шагов. Шаги звучали странно, неестественно. Настороженно...

Вальтер Зиверс, штандартенфюрер девятого управления имперской безопасности, покинул уютный натопленный вагон. Выйдя на перрон, он как бы окунулся в ощущение, что вот так, в один единственный шаг, переместился из Берлина в Кёнигсберг. «Да так оно наверное и есть», - вдохнув стылого вокзального воздуха, с раздражением подумал Вальтер. Образно, а по ощущениям очень даже конкретно, паровоз пришвартовал к перрону кусочек старого доброго Берлина, который он только что покинул, не испытав по этому поводу ни малейшей радости...

Калининград встретил приветливо. В отличие от него, покинутая несколько часов назад Москва хмурилась, холодила шею и уши, сыпала стылым весенним дождём. Погода для середины апреля не то, чтобы исключительная, но нежеланная точно. Поднимаясь по трапу, всему такому мокрому и железно-чужому, Герман подумал, что самый западный регион России будет именно таким – сырым, холодным и неприветливым. А ещё небо. На Калининградское небо не раз и не два жаловалась Оксана. Мол, оно как свинцовая крышка – мрачное и тяжёлое...