Роман А. Сметаниной "В шесть тридцать утра на выставку фарфора"

Все трое вышли и друг за другом направились в фельдшерскую резиденцию, располагающуюся недалеко от морга. Терапия ежесекундными жизненными “электрошоками” позволяла Марго периодически забыться. Но даже если мозг отбрасывал мысли о еде, тело работало как часы и требовало пищи. Василий видел и знал, что ей необходим полноценный перекус, но сначала нужно отвязаться от полицейского. Они проследовали до каморки, где переодевались врачи, Василий ловко забежал в комнату и вышел довольный, с паспортом, протягивая его мужчине в погонах...

Они уселись молча в машину к полицейскому и всю дорогу находились в своих мыслях, не промолвив ни слова. Минут десять ушло на анализ действий и ситуации каждого. Полицейский же наблюдал за ними, предвкушая интересный разворот-поворот дела и звезду на погонах. Василий принимал все случившееся как данное свыше и не беспокоился об исходе. Он знал, что ни в чем не виновен и его отпустят сразу же, как только проверят документы. Тем более, что его ждет работа и пациенты города сегодня ночью. Но рядом находившаяся...

Василий смотрел на это зрелище. Ему стало и смешно, и грустно. Перед ним неподвижно сидел полуколобок из спецодежды скорой помощи и, казалось, с хохолком на голове, так как наверху этого купола торчали только волосы Марго, а лицо спряталось где-то там внутри тулупа, вместе с жестянкой, которая в единственном экземпляре проживала в хижине и поила Васю чаем. Он не знал, что делать с девушкой. Вроде как он может оставить ее тут. Она действительно сейчас не дойдет до дома, но непонятно тогда, куда ему приткнуться...

Девушка расположилась на диване-кровати в пуховике размеров на пять больше ее собственного, подогнула внутрь него ноги и засунула руки, и выглядело это так, как будто в хижине появилась еще одна хижина. Из этого пуховикового полушара торчала одна голова, небольшая, с растрепанными, но очень красивыми волосами чуть ниже плеч, чумазым лицом, что не очень было заметно при свете свечи. А вот ее глаза так и сверкали непонятно: то ли она боится, то ли ей интересно, а может, и то и другое вместе. Василий в непривычной для него позе стоял в собственной хижине...

Василий ничего не слышал. Он старательно пытался разжечь костер и думал, что девушка серьезно истощена, возможно, у нее обезвоживание. Он сказал, правду, что фельдшер. И сейчас чувствовал свою прямую обязанность помочь ей, тем более, что в гости к нему никто не захаживал. Да, и вообще, он старался никого не видеть и как можно больше времени жить в одиночестве. В один момент папка проиграл их единственную недвижимость - квартиру, когда Василию стукнуло восемнадцать. Затем он поступил в медицинский, пропадал постоянно в институтской библиотеке, почти там жил, подрабатывая уборщиком...

Часть 2 В лачужке, если можно так сказать, стояла тумба, сколоченная из частей похожей мебели, очень смешная и веселая, с разными ручками и крючками с обеих боков, на которых висели полиэтиленовые пакеты. В одном, были газеты, в другом кора деревьев и палки, в третьем виднелась железная кружка на пол литра, а в четвертом просвечивали какие-то коробочки. Марго даже забыла, что мерзнет, и во все глаза пялилась на этот сарай-жилище. А в комнатушке ничего больше и не было: только такая веселая тумбочка и полуразвалившийся подкошенный диван, она не поняла до конца, диван ли...