Душевные рассказы

После выхода на пенсию он записался на курсы рисования, чтобы убить время. Но преподаватель, женщина на пятнадцать лет моложе, заставила его увидеть мир так, как он не видел даже из кабины истребителя. Карандаш дрожал в пальцах так, будто я держал не грифель, а рычаг катапульты. Мне было пятьдесят шесть лет, и я не рисовал ничего сложнее схемы захода на посадку. А теперь сидел в светлой комнате на третьем этаже дома культуры, среди пенсионерок с фиолетовыми волосами, и пытался изобразить яблоко. Обычное зелёное яблоко на белой тарелке...

Тридцать лет он отдавал приказы, и люди выполняли их без вопросов. А потом пришёл домой насовсем. И оказалось, что жена не подчинённый, сын не курсант, а внучка вообще живёт по своим правилам. Когда тебе пятьдесят четыре и ты тридцать лет просыпался по будильнику в пять сорок, тело не спрашивает разрешения. Оно просто встаёт. Первое утро на пенсии я провёл, сидя на кухне в трусах и майке. Смотрел на часы. Пять пятьдесят две. За окном темень, февраль, Воронеж. Жена спит. Сын спит. Внучка, которую привезли на выходные, спит...

Капитан второго ранга Геннадий Павлович не плакал с 1984 года. Ни на похоронах, ни при разводе, ни когда списали на берег. А потом я дал ему прочитать черновик повести о флоте, и он позвонил мне в час ночи. Он позвонил в час ночи. Без предисловий, без извинений за поздний звонок. «Ты что со мной сделал», — сказал Геннадий Павлович. И замолчал. Я слышал, как он дышит в трубку. Тяжело, с присвистом, как дышат люди, которые только что плакали и пытаются это скрыть. Потом он сказал: — «Я не плакал сорок лет...

Он прошёл службу в авиации и привык всё делать сам. Но ремонт квартиры оказался противником посерьёзнее турбулентности. История о том, как жена оказалась мудрее лётного состава. Запах свежей штукатурки ударил в нос, когда я открыл дверь. Наша новая квартира пахла возможностями. И бедой. Мы получили эту двушку в 2004 году. Военный городок расформировали, офицерам выдали сертификаты, и мы купили жильё в областном центре. Квартира была из тех, что риелторы называют «с потенциалом». А нормальные люди называют развалиной...

Объявление висело криво. Один край отклеился и загибался внутрь, будто стеснялся собственного текста. «Вечер танцев для старшего поколения. Каждую субботу, 18:00, ДК «Юбилейный». Вход свободный». Геннадий Петрович прочитал его дважды. Потом поправил очки. Потом прочитал ещё раз. Он стоял в коридоре поликлиники, ожидая вызова к кардиологу, и смотрел на этот косой листок, приклеенный скотчем к стеклянной двери. Буквы были напечатаны крупно, как для слабовидящих. Снизу кто-то дорисовал шариковой ручкой смайлик...

Телефон зазвонил в половине седьмого утра, когда Виктор Сергеевич Храмов стоял у плиты и варил кашу. Обычную, овсяную, на воде. Он варил её каждое утро последние двенадцать лет, с тех пор как врач сказал про холестерин. Номер был незнакомый. Московский. Он не взял трубку. Подумал: опять мошенники. Потом телефон пискнул сообщением, и Виктор Сергеевич, помешивая кашу деревянной ложкой, глянул одним глазом на экран. «Здравствуйте. Это Денис. Ваш сын. Я хотел бы встретиться, если вы не против.» Ложка остановилась...