Трансформационные сказки

Хохотали. Они хохотали над ней, стоящий обнажённой в воде тёмной реки. Показывали пальцами. Кривили в жестоком смехе лица. Щёлкали зубами. Пальцами-пулями стреляли в её сторону. А она не могла скрыться, спрятаться, сбежать. Лишь обвила себя руками по максимуму и замерла, будто хохот пригвоздил её к реке. Напрасно вода, содрогаясь от человеческого хохота, мелкими волнами ударяла о её лодыжки, умоляя: "Беги, беги!" Девушка не шевелилась. В глазах плескались боль и ужас беззащитности. - Что это тут происходит? - резкий голос прервал многоголосый хохот...

Она смотрела с ненавистью на этих богачей. Хорошо им живется по ту сторону заградительной сетки. Ходят, улыбаются, добродушно машут им руками. Им — это ей и другим таким же, как она. Обычным. А для этих богачей — нищим. Каждый раз, глядя на такие добрые и открытые улыбки богачей, она вспоминала стихи Блока: «И в желтых окнах засмеются, что этих нищих провели». Она-то знала, что прячется за этими мерзкими улыбками — презрение к ней и ее товарищам, которым никогда не стать такими же богатыми. - Слушай, кончай уже пялится на этих, - Сашка с презрением махнул головой за колючую проволоку...

Джинни мыла посуду. Погружала натруженные руки в мыльную воду, ловила борт очередной тарелки и привычным движением скоблила её щёткой. Один, два, три - столько движений требовалось Джинни, чтобы очистить тарелку и водрузить её на стопку «Для ополаскивания». Женщина уже не помнила, было ли в её жизни время, когда она не мыла посуду. Да изменялись объёмы, но каждый день Джинни все равно вставала у окна, выходящего в бескрайнюю степь Канзаса, брала щётку и принималась за дело. Дело обязательное, но никем, кроме неё, в семье не выполняемое...