«Мысли придворной служанки»

Днём Версаль шумит, сверкает, пахнет духами и вином. А ночью он другой. Когда гаснут свечи и затихает музыка, я иду по коридору с подсвечником. Шаги мои отдаются эхом, будто дворец слушает сам себя. Тени длинные, и кажется — кто-то идёт рядом, но обернёшься — пусто. Служанки в спальнях дам шепчутся, хихикают, думая, что никто не слышит. Но стены в Версале тонкие. Иногда я ловлю обрывки фраз: «он обещал завтра…» или «если мадам узнает…» — и понимаю, что тайн ночью не меньше, чем днём...

Версаль кажется золотым снаружи. Но если заглянуть в комнаты для слуг — золото там только во сне. Где мы спим Мы, служанки, спим где придётся. Кому повезло — есть маленькая каморка рядом с покоями госпожи, чтобы всегда быть под рукой. У других — узкая койка в общей комнате, где храпят десяток таких же, как ты. Окна выходят во двор, и сквозняки гуляют так, что зимой даже свеча дрожит. Но жаловаться некогда — мадам может позвать и ночью. Что мы едим У госпожи стол ломится от угощений: фазаны, пироги, кремы, вина...

В Версале смеются громко, пьют сладкое вино и носят платья, блестящие, как утро после дождя. Но под этим блеском всегда прячется страх. Я слышала, как одна камеристка шептала другой: “У той дамы кольцо с ядом, стоит коснуться — и нет тебя”. Другая рассказывала про настойки, что в чай подсыпают. Говорят, даже самые блистательные мадам боятся не меньше нас. Иногда я вижу, как госпожа берёт кубок и едва касается губами — глоток делает только после того, как служанка попробует...

Говорят, сам взгляд Его Величества стоит дороже всех сундуков с золотом. Я думала: ну что за вздор? Но однажды — увидела его сама. Это было в Зале зеркал. Я несла корзинку с лентами для мадам, старалась идти тише мыши. И вдруг шум в коридорах стих, как море перед бурей. Все повернулись, реверансы, поклоны — и он вошёл. Я знала его по гравюрам и портретам, но живой король оказался совсем иной. Он шёл неторопливо, спина прямая, лицо спокойное, глаза светлые и тяжёлые, как будто солнце само глядит на тебя...

Версаль пахнет не только духами, свечами и вином. Иногда он пахнет мылом и мокрым льном. Там, внизу, где стирают бельё, можно услышать больше, чем в самом блестящем салоне. Мы, служанки, собираемся в прачечной, будто воробьи в гнезде. Кувшины с водой кипят, пар поднимается, руки красные от горячего. Но языки у всех быстрые — быстрее, чем у королевских гонцов. «Слышала? У мадам Монтеспан опять новый флакон духов — и стоит он больше, чем вся моя деревня за год зарабатывает!» — говорит одна. «А король нынче кашлял за ужином...

В Версале двери всегда приоткрыты. Стоит чуть задержаться — и услышишь лишнее. Я давно поняла: стены тут тоньше, чем занавески. Однажды вечером мадам позвала меня принести свечи в соседнюю комнату. Я вошла тихо, а за дверью услышала голоса. Мужской, тяжёлый, и женский — быстрый, нервный. Слова были о деньгах, о письмах, о ком-то, кого нельзя пускать к королю. Я застыла, как мышь. Хотела уйти, да дверь скрипнула, и разговор тут же смолк. Я сделала вид, будто ничего не слышала. С тех пор я знаю: в Версале не только смеются и кланяются, здесь ещё и шепчут...