Домоэкономоводство

Денис Колесников, ещё неделю назад владелец процветающей студии «Тихая Вода», а ныне — человек, чей офис за одну ночь превратился в декорацию к фильму-катастрофе, сидел на кухне съёмной квартиры и смотрел на остывший чай. Чай был третьим за утро, и он был так же безрадостен, как первые два. Звонок в дверь раздался в десять. Денис вздрогнул — после всего случившегося он ждал либо судебных приставов, либо журналистов, либо разъярённых клиентов. В глазок он увидел Алексея Воронова и замер. Рука сама...

Чайная называлась «Шёпот листьев» и пряталась во дворах Китай-города так умело, что Алексей трижды прошёл мимо нужной арки, прежде чем заметил скромную вывеску — иероглиф, подсвеченный тусклым золотом. Никакой витрины, никакого меню у входа. Это было место для тех, кто знает. Или для тех, кого пригласили. Внутри пахло не так, как в московских кофейнях, — не карамельным сиропом и корицей, а чем-то древним, древесным, с едва уловимой горчинкой. Стены были затянуты тёмным шёлком, пол устилали циновки, а вместо стульев стояли низкие подушки вокруг массивного чайного стола из цельного среза дерева...

Утро в «Дон Бульоне» пахло кофе, пирожками и победой. Пирожки принесла Алла Борисовна — в честь возвращения шефа и контракта с «Лунсином», который она называла не иначе как «наш китайский прорыв». Кофе варил Паша, и варил он его с таким энтузиазмом, что кофемашина начала подозрительно подмигивать красным индикатором — видимо, тоже прониклась моментом. Алексей вошёл в офис в девять утра с портфелем в руке и выражением лица, которое Алла Борисовна позже описала как «уверенное, но с оттенком тайны»...

Новости пришли в восемь утра. Алексей, ещё толком не проснувшийся, варил кофе на дачной плите, когда телефон, воскресший после трёхдневного мистического паралича, завибрировал так, будто пытался станцевать чечётку. Сообщения сыпались одно за другим — Паша, Алла Борисовна, ещё Паша, какой-то незнакомый номер, снова Паша. Он открыл первое. Оно состояло из трёх эмодзи: 🔥💀🎉 — и ссылки на новостную заметку. Заголовок гласил: «Технический коллапс в студии "Тихая Вода": клиенты требуют объяснений». Алексей сел, забыв про кофе...

Возвращение в Москву на BMW, которая наконец-то завелась (Кузьма, ухмыляясь, сказал что-то про «окончание испытательного срока»), было стремительным и молчаливым. Алексей вёл машину, глядя на трассу, но мысли его были не на дороге. Они были в портфеле, который лежал на пассажирском сиденье, пристёгнутый ремнём безопасности, — Кузьма настоял на этом, заявив: «Я, конечно, дух, но правила дорожного движения уважаю». В портфеле, помимо домового, лежали: советский пятак, моток красной шерстяной нити,...

Утро на даче начиналось неправильно. Во-первых, Кузьма не ворчал. Во-вторых, он не готовил блины. В-третьих — и это было самым тревожным, — он сидел за столом, подперев мохнатую голову лапами, и смотрел на нефритовую печать с выражением, какое бывает у сапёра, обнаружившего в только что обезвреженной мине второй детонатор. Алексей, вышедший из комнаты с похмельной осторожностью человека, который вчера выпил не то чтобы много, но достаточно, чтобы сегодня об этом пожалеть, сразу понял: что-то не так...