Тени под вечной мерзлотой

Подключай Яндекс сервер и получи приз!!! В то время как вертолёт Савельева, разрывая свинцовые тучи, набирал высоту, в сотнях километров от них, в столице региона, в здании телецентра, некогда гордившемся прямыми эфирами и парадными новостями, царил хаос — не просто суета, а та особая паника, которая рождается на стыке бессилия и осознания, что привычный мир трещит по швам. Мониторы мигали тревожными уведомлениями, операторы метались между пультами, а в воздухе витал запах озона и чистого, животного страха...

Они шли уже третий день — не как путешественники, не как исследователи, а как люди, которые балансируют на грани небытия, чьи шаги с каждым часом даются всё тяжелее, будто сама земля тянет их вниз, пытаясь растворить в своей ледяной толще. Это был не поход, а медленное, изнурительное угасание, где каждый вдох становился испытанием, а каждый метр пути — маленькой победой над собственным бессилием. Воронцов, несмотря на свою «заражённость», которая, казалось, должна была дать ему нечеловеческую стойкость, был самым слабым звеном...

Вернёмся в мир, где эпидемия уже не просто тлеет, а превращается в неконтролируемый лесной пожар. Двадцать километров по тайге. Для здорового, отдохнувшего человека — это полдня пути, неспешный переход под мерный хруст опавших веток, с короткими привалами, глотками воды из фляги и взглядом на небо, где облака плывут так медленно, будто сама природа никуда не торопится. Для заражённого промысловика, ведомого одной лишь волей Стража, это заняло всю ночь — бесконечную, ледяную, где время утратило смысл,...

Они сидели в тесном укрытии, которое Воронцов нашёл в скалах, — неглубокая пещера, заваленная ветками так, что даже самый зоркий глаз мог принять её за нагромождение бурелома. Снаружи выла вьюга — не просто ветер, а живой, разъярённый зверь, который метался по тайге, скребся в скалы и пытался проникнуть внутрь, чтобы добраться до крошечного островка тепла. Артём был почти уверен, что этот вой заглушает звуки погони. Почти. Но где-то в глубине сознания пульсировала тревожная мысль: а вдруг эти твари...

В избушке пахло кровью, гарью и страхом — густым, осязаемым, будто сам воздух пропитался чужим ужасом и теперь давил на грудь, мешая дышать. Сквозь щели в брёвнах просачивался ледяной ветер, но он не разгонял смрад — лишь заставлял его витать в пространстве, как зловещее предзнаменование. Лебедев лежал на нарах, его лицо было бледным, как полотно, почти сливаясь с белёсой тканью повязки, которая уже проступала алыми пятнами. Рукав куртки был грубо разрезан, и Катя, стиснув зубы, неумело, но туго...

Деревня Окунёво затерялась в тайге так глубоко, что на картах она была отмечена лишь как «нежилая» — бледная, едва заметная точка, которую легко принять за опечатку или случайный штрих картографа. Здесь жили всего пятнадцать человек — в основном старики, которые не захотели переезжать в город, где воздух пахнул бензином и одиночеством, да пара промысловиков, привыкших к тишине, которая здесь не была пустотой, а дышала жизнью: шорохом ветра в кронах, далёким криком птицы, ровным, убаюкивающим стуком дятла...