Коротко по существу: рассказы и рассказики

Вещая птица Гамаюн сидела в клетке, накрытой плотной тканью. За окном дул осенний ветер — ерошил ей перья и теребил волосы на голове. Когда вокруг темно, внутренний взор рвется из клетки наружу, мечется по серым улицам, бродит по крышам… К ее хозяину за советом обращались сильные мира сего — и тогда хозяин слушал Гамаюн. Но гораздо чаще являлись их жены и дочери, задавали пустые вопросы, и тогда им пела сладкоголосая Сирин — то, что они хотели слышать, — и хозяин получал деньги. А тут на порог вдруг явился парень...

К 22 июня... Я знаю, что эта миниатюра сложна для понимания. И, может, это не лучшая моя миниатюра — я обычно стараюсь писать понятно. Но я надеюсь, что кто-то все же продерется сквозь дебри поэтических ассоциаций, поймет ее и оценит. Для справки: по славянским поверьям, цветок папоротника не только помогает искать клады, но и предсказывает будущее... — Антусь, мы чаго, заблудзiлiся, цi што? Солнце село, но воздух в лесу остался золотисто-розовым и светился сам по себе. Роса выпала сразу, вдруг, в одно мгновенье — и тут же оборвался многоголосый комариный писк...

— Это тот ненормальный, который полез в горящий вагон… — От такого зрелища с каждым может случиться помрачение рассудка. Говорят, там двенадцать человек сгорели заживо. Лисс приоткрыл один глаз и увидел белую стену. В глазу сразу защипало, и лицо склонившейся над ним монахини в белом клобуке с красным крестом раздвоилось, расплылось… Лисс поспешил закрыть глаз. Жгло лицо и руки, особенно ладони. — Самоубийство — грех. Лисс хотел сказать, что не собирался себя убивать, но в горле запершило, и он закашлялся...

Старый пес лежал на полу беседки и дремал. Когда-то он был лют, он рычал, раскрывая пасть, как тигр. Он был оружием, которое всегда держали в ножнах, а ему так хотелось доказать, что он — страшное оружие. Теперь у пса сдали ноги, он почти оглох, да и видел плохо. Теперь ему нравились покой и сытость. Иногда он поднимался еле-еле и с ленцой лаял на соседей. А чаще лаял не вставая. Его поили молоком вместе с котами! Его дразнили вороны, и он не всегда замечал, как они клюют кашу из его миски. Но его любили — и он был счастлив...

Внук лесника, Алеша, сунул за пояс топор, снял со стены двустволку и направился к дверям сторожки. — Топтыга! Хватит валяться, пошли. Медведь поднял тяжелую башку и посмотрел недоверчиво. — Пошли, говорю, — проворчал Алеша. Колдун велел разговаривать. Каждый день. Хоть с Топтыгой, хоть с самим собой. Еще колдун велел читать, но на это времени хватало не всегда. Алеша вышел на крыльцо — с некоторых пор ему приходилось пригибать голову под притолоку. И дверь теперь казалась узкой, едва не задевала косяками плечи...

В пятницу мы с папой ехали на дачу и странного дядьку заметили еще на выходе из подземного перехода — он тащил коляску с ребенком, потому что ее колеса не подходили для полозьев, проложенных по краю лестницы. Папа тогда сказал с усмешкой: — А нечего нестандартные коляски покупать… Но оказалось, что это не дядькина коляска, он поставил ее на асфальт и даже не посмотрел на молодую мамашу, всю в благодарности — наверное, не хотел попасть под начинавшийся ливень. Папа, например, заранее раскрыл зонт, а странный дядька прикрыл голову своей сумкой и побежал к вокзалу мимо припаркованных машин...