Любовь и смерть на пике Ленина

Белая тишина оказалась не концом. Она была дверью. Сознание Марка не погасло. Оно растеклось, как чернильная капля в воде. Он больше не чувствовал своего тела — ни замёрзших пальцев, ни обожжённых холодом лёгких. Он стал ощущением. Ощущением тяжести, вмёрзшей в склон. Ощущением пустоты, что была громче любого звука. Он попытался вспомнить имя. Своё. Её. Они ускользали, как рыбы в мутной воде. Осталось лишь смутное знание: когда-то было два. Теперь есть одно. Единое целое, сплетённое в последнем объятии, которое уже не распутать...

Туман был не стеной. Он был водой. Густой, ледяной, бездонной. Марк шёл, и казалось, не он пробивается сквозь молочную пелену, а пелена медленно протекает сквозь него, заполняя лёгкие, мозг, самые кости влажным холодным цементом. Его мир сузился до треугольника: свист собственного дыхания, боль в плече, мерцающий перед глазами призрак Анны в пещере — её горящие щёки, её тихий приказ: «Иди. Умри где угодно, но не у меня на глазах». Он шёл, исполняя последнюю волю. Но тело, отравленное высотой и болью, играло против разума...

Тишина в пещере была иной, чем снаружи. Она была абсолютной, поглощающей, как вата. Свет фонаря, скупо отмеренный на случай долгой тьмы, выхватывал лишь клочок ледяной стены и бледное лицо Анны. Её дыхание стало поверхностным, свистящим. Лихорадка пожирала её изнутри, и в короткие моменты ясности её взгляд был острым и безжалостным. — Рация, — выдохнула она. Марк, скованный болью в плече, уже рылся в своём рюкзаке. Компактная, жёлтая рация «Байкал». Последняя надежда, которую они берегли для высотных лагерей...

Очнулись они не от звука. От тишины. Ветер, вывший сутки без перерыва, стих. Замер, будто затаив дыхание. В прогале между серыми тучами брызнуло ослепительное, холодное солнце, осветив их личный ад во всех подробностях: измятую лавиной полку, рваный рюкзак, темнеющую на снегу возле ноги Анны проталину — растаявший иней от её дыхания и тепла тела, которое медленно утекало в белизну. Марк шевельнулся первым. Боль в плече кристаллизовалась в чёткую, жгучую линию, но рука слушалась. Он поднялся, и мир накренился...

Глава 6: Вскрытие Тишина после лавины была оглушительнее самого обвала. Марк лежал на спине, вдавленный в утрамбованный снег, как муха в янтаре. Воздух выбило из легких, и он глотал его обратно короткими, болезненными рывками. Но боль была не в груди. Она жгла левое плечо — тупая, разлитая, с обещанием перерасти в нечто невыносимое. Вывих. Старый знакомый. Последний раз это случилось на скалодроме, когда он сорвался, пытаясь её подстраховать на сложном маршруте. Она тогда смеялась, помогая вправить...

Глава 5: Снежный гром Солнце, проглянувшее сквозь мглу, оказалось предателем. Его косые лучи не грели — они ослепляли, отражаясь от миллиардов ледяных кристаллов, превращая мир в сияющую, адскую зеркальную комнату. Но это был не главный обман. Главное — тепло. Мнимый, коварный. Оно принялось за работу: подтачивать связи между слоями снега на склоне над ними. Они вышли на плечо гребня. Ветер, затихший было в мгле, вернулся с новой силой, но теперь он был другим — порывистым, нервным, словно предупреждающим...