Такое разное одиночество

Пирог я поставила в духовку в семь утра. Встреча была назначена на шесть вечера. Одиннадцать часов форы — это не потому, что пирог сложный. Это потому, что я знаю себя: если не испечь с утра, я до вечера передумаю раз пять. Идти, не идти, что надеть, зачем вообще. А когда пирог готов — всё, обратной дороги нет. Не пропадать же пирогу. Пирог у меня, надо сказать, не простой. Это должность. Тридцать лет, ещё с общежития: Наташка была у нас с гитарой, Ленка — с историями, от которых падали со стульев, Галя — с организацией всего на свете...

Батутный центр был закрыт. На двери лист А4: «Профилактика. Ждём вас в понедельник!» С восклицательным знаком — кто-то там, внутри, явно радовался. Я этот батут всю неделю выбирал. Отзывы читал, честное слово: сетка новая, инструктор с сертификатом. — Ничего страшного, — сказал Тима. Восемь лет. Утешал меня он. План у меня был — в заметках, заглавными, чтобы не потерялся: «СУББОТА: батут с одиннадцати до часа, обед, кино, домой к маме к семи». С временем в пути между точками. Пятнадцать лет мотаюсь по объектам и без плана не выхожу даже за хлебом...

Я стояла у полки с хлебом и держала телефон. В заметках уже было набрано: «взять что-нибудь к чаю?» Палец завис над кнопкой. Отправлять было некому. Убрала телефон в карман. Взяла тот же батон, что и всегда. За кассой стояла та же женщина, что и по всем прошлым вечерам. Она меня узнавала — не по имени, конечно, а как узнают своих постоянных: коротко кивнула, пробила батон. — Пакет брать будете? — Не надо. В сумку положу. Вот и весь мой самый содержательный разговор за день. Мы обсудили пакет...

Покупатель дал задаток и попросил закрыть сделку до следующей пятницы. В четверг под вечер Зоя приехала в мамин дом — забрать последнее. Она нарочно дождалась сумерек, чтобы не столкнуться с соседями. За год дорога стёрлась в привычку: свернуть у водокачки, притормозить перед ямой, которую отец когда-то так и не собрался засыпать. Дом всегда встречал её темнотой. Пустой дом видно с улицы сразу — по слепым окнам. В этот раз одно окно было не слепое. На кухне горел свет. Зоя остановилась у калитки...

Гости разошлись в десятом часу, и сестра осталась домывать посуду. Вера всегда остаётся домывать посуду. Спорить с этим бесполезно: я пробовала дважды, в двухтысячном и в две тысячи двенадцатом. Я вытирала бокалы и ставила на полку. На свою полку, в своём шкафу, в своей квартире. Почему-то именно в тот вечер мне было важно повторять это про себя: своя. Своя. Своя. Вера закрутила кран, вытерла руки и сняла с кольца два ключа. Положила на стол. Металл тихо звякнул о клеёнку. — Держи. Раз я теперь по предварительной записи...

--- История вторая — здесь История третья — здесь --- За фанерным щитом пахло нагретой краской. Валентина Петровна стояла, прижав руки к животу. Слушала, как ведущая читает по бумажке. Руки были холодные. В июле, в самое пекло — холодные, как зимой у будки, когда дует из-под двери. Петь она не собиралась. Это Люда из кадров услышала в обед, как она мурлычет над чаем, и месяц ходила следом: Петровна, ну голос же, ну спой на столетии, у нас программа сыпется. Валентина Петровна месяц отвечала «да куда мне»...