Бакинизмы (бакинский сленг)

Я вырос в тепличных условиях небольшого бакинского двора-колодца, где все говорили на чистом русском языке. Конечно, в нем звучала и азербайджанская, армянская, еврейская речь, и выражения, которые я запомнил с детства, но все говорили между собой по-русски, без малейшего акцента и бакинских интонаций — как дикторы по Центральному телевидению. Сейчас я уже помню не все, но тогда я знал реплику "иди сюда" на пяти языках. Почему-то пожилые соседи подзывали дворовую ребятню на родном языке, в основном, чтобы угостить...

Я любитель бозбаша, особенно кюфтя-бозбаша, который входил в будничный рацион нашей семьи. Мама его называла "суп с кюфтушками" и периодически готовила, заменяя стандартный набор "первое-второе". Изумительное сочетание мяса и гороха нута, вкуснейший бульон и восхитительная кислинка от сушеной алычи (ее у нас клали вовнутрь кюфты) — неземное блаженство для любителей чревоугодия. Поэтому, когда я впервые услышал слово "бозбашник", то предположил, что речь идет о любителе азербайджанского национального блюда...

Надеюсь, тема обойдется без поручиков Ржевских, поэтому нам удастся препарировать известный бакинизм "сикимяки" без моральных страданий по его дословному переводу. Я бы его и не упоминал, но уж слишком он был распространен в подростковой среде Баку, а нам, как исследователям бакинского сленга, негоже пропускать столь значимое слово. В Центре и на Завокзальной я не помню употребления этого слова, возможно, был слишком мал, а вот на Разина оно было топом — буквально сразу по приезду вошло в мой лексикон...

В детстве я был очень неусидчивым ребенком. Говорят, что даже стоять на одном месте не мог — переминался с ноги на ногу и взбрыкивался, как застоявшийся скакун. А уж спокойно сидеть и вовсе не умел. Наверное, это проблема большинства детей, выросших на юге, но у меня она была отягощена и низким уровнем мыслительных процессов — работа мозга расходовалась на координацию двигательной активности. Это создавало множество проблем с моим воспитанием, а бабушка хотела вырастить из меня маленького эстета, придерживающегося всех правил придворного этикета...

Разыскивая уникальные фотографии Баку, я напал на очень характерный снимок города, понятный каждому бакинцу старшего поколения, — и тут же в голове возникло слово "марожка". (Не путать с ягодой морошкой.) "Марожкой" мы называли мороженое, укорачивая неудобное для произношения ребенком название. Уличные продавцы лакомства, испытывая, видимо, те же проблемы, называли мороженое "марожня". И только торговцы с явными филологическими задатками кричали: "Марожный!" Стоило услышать с улицы заветное слово, как во дворе прекращались все игры...

В Баку всегда был окружен мифами, легендами и преданиями. Одни из них происходили из глубины веков, другие формировались уже в новые времена самими бакинцами. Жителям города нравилось, что многие места столицы связаны с какими-то историями, порой суеверными, поэтому они передавались из поколения в поколение. Но то, о чем я хочу рассказать, — не легенда и не вымысел, а самый настоящий факт, который много раз подтверждался на моем собственном опыте. Улица Низами, которую иначе как "Торговая" в Баку...