Личные истории

Год назад я стояла перед ним и не могла поднять глаза. Пальцы сжались в кулаки – ледяные, как всегда, когда я волнуюсь. Даже летом они у меня холодные, а тут – январь, мороз за окнами, и внутри меня тоже что-то промёрзло насквозь. – Гриша, мне нужно тебе сказать. Он сидел на диване, смотрел на меня снизу вверх. Ждал. Десять лет брака научили его чувствовать, когда я вот-вот рухну. Мы поженились, когда мне было двадцать шесть, ему – тридцать. Казалось, вся жизнь впереди – и мы всё преодолеем. – На корпоративе...

Автобус на Заречную отменили в декабре. Без объяснений – просто убрали из расписания. А мне к кардиологу раз в месяц. Такси – шестьсот рублей в один конец. На пенсию не разгуляешься. Тридцать лет я подавала скальпели хирургам. Зажим. Тампон. Нить. Руки знали работу лучше, чем голова. А теперь руки пустые. И некуда идти. Виктор всегда возил. На работу, с работы, к врачу, в магазин. Я села за руль один раз – в девяносто втором, на даче. Заглохла и больше не пробовала. Зачем? Он же рядом. Два года назад его не стало...

Объявление висело криво, один угол отклеился и загибался на ветру. Я остановилась только потому, что буквы были написаны от руки – кто сейчас пишет от руки? – и потому, что слова не укладывались в голове. «Ищу свидетелей. 12 мая 1998 года, парк Горького, скамейка у фонтана. Мы были счастливы. Если вы это видели – позвоните». И номер телефона. Я перечитала трижды. Свидетелей счастья. Не аварии, не кражи, не драки. Двадцать восемь лет назад. Кто ищет свидетелей того, что было почти три десятилетия назад? Я сфотографировала объявление...

Я услышала его раньше, чем увидела. Низкий голос, с хрипотцой на согласных. Такой я узнала бы из тысячи. – Помогите, люди добрые. Я остановилась у выхода из метро «Пролетарская». Не могла сделать шаг. Мужчина сидел на картонке у вентиляционной решётки. Серая куртка, вязаная шапка, надвинутая на лоб. Рядом – пакет с вещами и пластиковый стаканчик. Я смотрела на его руки. Длинные пальцы, а на указательном левой – чернильное пятно. Как будто он только что отложил карандаш. Провела пальцем по монете на браслете – потемневшей пятирублёвке с орлом...

Я услышала эту мелодию и замерла с чашкой у губ. Гитара. Голос. Припев про сто дней до встречи. Песня играла в кафе, где я ждала подругу, и мне захотелось встать и уйти. Но я осталась. Допила кофе. Расплатилась. Вышла на улицу и только тогда выдохнула. Десять лет. Десять лет эта мелодия преследует меня. Я слышу её на свадьбах, в торговых центрах, в такси. Никто не знает автора – он выпустил её под псевдонимом и исчез. А я знаю. Я единственная, кто знает. Григорий написал её для меня. Тогда мне было двадцать три...

Тамара закрыла дверь тихо, так, чтобы не щёлкнул замок. Пять утра. Валентин спал – ровное дыхание за стеной, как всю их совместную жизнь. Она прислушалась: тишина, только холодильник гудел на кухне. Три чемодана стояли в прихожей – два лёгких, один тяжёлый. Она взяла все три и вышла. Записки не оставила. Что писать? «Ухожу»? Он и так увидит. «Прости»? За что – за то, что наконец решилась? Мороз кусал щёки. Автобус в шесть. Тамара дошла до остановки, поставила чемоданы на утоптанный снег и только тогда позволила себе выдохнуть...