Дневник мамы без редактирования.

На маслозаводе работали вольнонаёмные. Жилось им вольготно, имели огороды, держали скотину, работали по нормированному рабочему дню. Получали заработную плату и всё покупали по доходам, но дети были одеты, как и мы (из колхоза). Из таких у нас были знакомые. Шабунины. Мать Мария Михайловна - бухгалтер, худющая еврейка, все красилась - у неё два сына: Алька младший и Эдька. Эдька учился со мной до 7-го класса. Вспомнила об Эдьке: в 7-м классе учитель Михаил Степанович (недолюбливал Эдьку, т.к. Эдька был черный и не по годам усы) спрашивает, напиши на доске такие-то слова. Эдька пишет "железо", а я тяну руку поправить его на "железа"...

Когда мне было лет 11-12, я чуть-чуть не утонула. На покосе с ребятами пошли купаться на Иртыш во время обеда. В реке меня затянуло в воронку, не помню этот момент. Мужики с покоса вытащили меня. С тех пор боюсь воды. А еще однажды случай на покосе. По стану побежала лошадь с конными граблями (чего-то испугалась). Крикнули: "Берегись!" Мы, дети, побежали между телегами и задами лошадей (они были привязаны)...

Лет с 7-8-ми, нас всю мелюзгу, посылали на работу в поле полоть зерновые от осота. Он колючи, прихватывали его вместе с землёй, чтобы меньше колол. Бригадир над мелюзгой старуха Ларьчиха (она жила со снохой и тремя внучатами, одна внучка моя ровесница) выстроит нас в ряд, каждому по 4-5 полосок. С одно стороны я, с другой стороны её внучка, по бокам другие дети по-старше. Бригадир говорит: "Приступаем, до того перелеска и отдых." Мы стараемся, у лесочка отдохнём и таким же методом обратно. А там обед: снимаем с берёзы свои котомочки с едой. После обеда отдых. Бригадир посылает ребят по-старше за водой на речку, но жарко, никто не идёт...

Недалеко от нашего дома стояла молоканка. Туда мы сдавали молоко на план, а потом для себя. Молоко принесём, выльем в мерное ведро с делениями, приемщик записывает в ведомость, выливают в большой сепаратор, который крутят двое. Нам отдают обрат после сепаратора. Вот принесём мы обрат домой, мама наливает в крынку и в печь. К обеду получается обезжиренное топленое молоко. Для нас еда и вкуснятина. А сливки целыми флягами везут в Корнево на молокозавод, где перерабатывали в масло. От колхоза молоко принимали без отдачи обрата, т.к. был план. Готовили творог, казеин. Был там один мастер Шабунин (у него была бронь во время войны), никто его не мог заменить по качеству приготовления творога...

Ранней весной мои братья, по наказу взрослых, ходили к Иртышу или на болото разорять гнёзда птиц. Из гнезда брали только одно или два яйца. Сорочьи или вороньи яйца не брали, считали их погаными. Домой приносили яйца целыми корзинками. Крупные яйца гусей и уток. Мельче яйца перепелов, куропаток и глухарей. Совсем мелкие яйца ласточек и стрижей. Гнёзда стрижей расположены на обрывистых берегах Иртыша. Их яйца разноцветные, можно было собирать недели две, а потом самки садились высиживать потомство...

В соседях жили Парунины, так их звали по бабушке Парунье - фамилию не помню (вроде Невестенко). Бабушка Парунья была крупная, крепкая. В колхозе работала, но мало, наверное, по возрасту. Была у нё дочь замужняя, жила где-то далеко, приезжала редко, модная городская. Дочь помогала бабушке Парунье деньгами, т.к. её сын, старше меня- одногодок Геннадия, жил у бабки. В деревне внука все звали Колька Парунин. Впоследствии он уехал к матери и устроился работать в геологоразведку, поговаривали, чтобы не служить в Армии. Так у моих братьев прервалась с ним связь. Мы с мамой пришли как-то к Парунье, а она мыла посуду и разбила красивую чашку на две половины...