Мир Гомера

Во время рекламной кампании новой экранизации «Одиссеи» Лупита Нионго беседовала с журналистом Джейком Хэмилтоном в его программе Jake’s Takes. Хэмилтон предложил актрисе представить, что на просмотре фильма рядом с ней сидит Гомер, и спросил, что она сказала бы древнему поэту. Нионго ответила, что поинтересовалась бы, как он относится к тому, сколько времени в картине отведено женщинам, если в самой поэме он уделил им так мало места. Затем она с улыбкой добавила: «Помнишь о нас?» Эти слова прозвучали...

Над виноцветным морем показывается розоперстая Эос. Торговое судно, нагруженное амфорами с вином и сосудами с маслом, входит в небольшую гавань. Гребцы убирают вёсла, а матрос, стоящий на носу, готовит канат. На берегу уже ждут носильщики, торговцы и родственники вернувшихся моряков. Последним с корабля сходит незнакомый мужчина. В дорожном мешке у него сменная одежда и немного еды. Свой самый важный груз — формингу — он несёт отдельно, завернув инструмент в плотную ткань, оберегая деревянный корпус и струны от морской воды...

Когда современный режиссёр берётся за античный сюжет, зрители заранее готовятся искать ошибки в его работе. Не те доспехи. Не такая внешность героев. Слишком современная речь. Слишком знакомые нам современные представления о семье, положении женщины и прочем таком же. И вот мы уже видим, что к древнему эпосу будто прикрепили нынешнюю повестку, хотя от режиссёра требовалось всего лишь перенести на экран Гомера. Новая «Одиссея» Кристофера Нолана выходит 17 июля 2026 года. Фильм полностью снят на плёночные...

На мокрой гальке тяжёлыми складками лежали выстиранные ткани. От реки тянуло прохладой, в воздухе смешивались запах оливкового масла, нагретой шерсти и речного ила. Пока одежды сохли на солнце, царская дочь Навсикая и её служанки играли в мяч. Один неудачный бросок — и мяч упал в воду. Девушки вскрикнули. В зарослях неподалёку проснулся Одиссей: обессиленный после кораблекрушения, покрытый морской солью, без одежды и без малейшего представления, на какой земле оказался. Он отломил широкую ветвь, прикрылся ею и вышел к девушкам...

В полумраке покоев пахло овечьей шерстью, масляным нагаром от глиняного светильника и сухой льняной пылью. Тяжелая дубовая рама вертикального ткацкого станка глухо поскрипывала от каждого прикосновения тонких пальцев. Натянутые нити основы звенели под весом глиняных грузил-пирамидок, создавая едва уловимый, тревожный ритм. Вы, конечно, со школьной скамьи помните образ верной царицы, которая меланхолично плачет и занимается изящным рукоделием в ожидании мужа. Традиция приучила нас видеть в Пенелопе кроткую, пассивную плакальщицу, покорно выполняющую женскую работу...