Безобидный подростки

Маленький город, «обычная» семья, любимая папина девочка. А потом — порезанные руки, панические атаки и шестилетняя дочка, которая говорит: «Мама, дедушка меня трогает». Эта история о том, как насилие прячут в любви, как память отключает боль и почему «было — и было» убивает не хуже самого насилия. «В восьмом классе я ходила в секцию бега. Помню, как я тогда бежала, бежала, не останавливаясь… Мне так нравилось просто бежать». Когда она это сказала, я вдруг поймала странное ощущение. Было что-то не так...

Первый раз он ударил меня, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Не сильно — оттолкнул в сторону, когда я попыталась вытащить его из комнаты. Я упала, ударилась о шкаф и зачем‑то автоматически сказала: — Ничего, мне не больно. Самое страшное было не это. Самое страшное — что утром я встала, сварила ему кашу и сделала вид, что ничего не произошло. Она говорит это очень спокойно, как будто оправдывается перед кем‑то невидимым: — Мы с ним всегда были очень близки. Его отец ушёл, когда ему было три. Всё тянула сама...

Мама, это просто подработка, все так делают. Мне платят за то, что на мою карту приходят деньги, я их снимаю и перевожу дальше. Это не страшно. Саша сидел напротив матери и ковырял вилкой в макаронах: «Ну вот что она привязалась, все равно ничего не понимает. А я сейчас заработаю, комп новый куплю или даже мотик, вот тогда и посмотрим, кто из нас умный» Родители сначала часто не понимают, о чём речь, а потом вдруг узнают новое слово — **«дроп»**. Дроп (от английского *drop* — «сливать», «сбрасывать»)...