Счастье всегда рядом со мной.

Каждое утро в семь пятнадцать в окне на третьем этаже дома загорался свет. Не резкий, не белый, а тёплый — как настольная лампа под старым абажуром. Свет зажигался, и тогда в проёме появлялась она. Женщина в окне. Пожилая, но не сгорбленная. Она отодвигала занавеску и поливала цветы из небольшой зелёной лейки — той самой, из детства, какие продавали ещё в советских хозяйственных магазинах. Цветы у неё были красные, оранжевые, розовые — будто она собрала у себя дома всё лето, какое только вмещалось в квадратный метр подоконника...

Кафе при гостинице «Космос» пахло кофе и корицей, и это был лучший запах ноября. Нина допивала вторую чашку и собиралась наверх, когда кто-то сел за её столик без спроса. Она подняла глаза. Виктор. Тридцать один год назад она вышла замуж за этого человека. Сейчас это был просто очень хорошо одетый мужчина с сединой на висках, который смотрел на неё так, будто они виделись вчера. «Ты отлично выглядишь», сказал он. «Знаю», ответила она. «А ты умеешь выбирать столики». Они рассмеялись, и вся неловкость первого момента растворилась в этом смехе...

Она ушла из школы в пятьдесят восемь лет и в тот же день записалась на курсы экскурсоводов. Ты с ума сошла, — сказала дочь Наташа. — Через два года пенсия. А если я до пенсии не доживу? — спросила она. — Жить-то сейчас надо. У Наташи были работа в банке, ипотека и правильное представление о жизни. Мать в него не вписывалась. Елена Петровна проработала в школе тридцать пять лет. Русский язык и литература. Сначала любила, потом привыкла, потом терпела, а последние лет пять — мучилась. Школа стала другой...

Вера Ивановна вышла из метро и остановилась, пропуская поток людей. Был ранний апрельский вечер, солнце висело низко над крышами, и воздух казался стеклянным — прозрачным и звенящим. Она шла в гости к подруге, но вдруг передумала. Ноги сами понесли её в сторону Старого Арбата. Она не была здесь лет десять, а может, и больше. Последние три года, после смерти мужа, Вера существовала на автопилоте. Виктор умер Скоропостижно. Инфаркт. Хоронили всем районом — Виктор Петрович был человеком уважаемым, начальником цеха на заводе...

Когда Ира выходила замуж, ей было двадцать три. Она носила короткие юбки, красила волосы в рыжий и слушала "ДДТ" на полную громкость. А муж смотрел на неё и говорил: «Ты у меня такая красивая. Но, может, чуть поскромнее?» Она думала — это любовь. Он же заботится. Он же хочет, чтобы она выглядела достойно, а не как ... — ну, вы понимаете. И она стала убирать волосы в гладкие причёски. Юбки удлинились до колена. Музыка ушла из жизни. Муж был старше на десять лет. Он знал, как надо. Он объяснял ей, как одевается «приличная женщина, жена и мать двоих детей»...

В то утро Нина разбила чашку не сразу. Сначала она долго смотрела на неё, стоя у раковины. Чашка была старая, белая, с золотой каёмкой. На боку — бледные розы, почти стёртые временем. Ручка держалась на тонкой трещине, заклеенной когда-то прозрачным клеем. Нина не любила эту чашку. Никогда не любила. Её подарила свекровь — на первую годовщину свадьбы. «Из хорошего сервиза, немецкая, — сказала тогда Валентина Петровна. — Береги. Вещи, как люди: если к ним с уважением, долго служат». Нина тогда кивнула...