Тайна леса

Солонина, Шерсть и Весенний Скрип Прошла зима. Настоящая, снежная, но уже без леденящего душу ужаса. Не то чтобы Хозяина Низин забыли - в деревне теперь крестились не только на иконы, но и на особенно темные сугробы и подозрительно скрипящие деревья. Но главное - Косматый Стражник был на посту. Первое время после истории у Сгоревшего Кедра деревня жила на нервах. Каждый скрип снега под крыльцом заставлял Агафью хвататься за веник, а Федора - судорожно искать глазами Бурку, которая немедленно начинала героически вилять хвостом, требуя сала за бдительность...

Жар печи прогнал ледяного дьявола, но не страх. Изба пахла гарью, паленой тканью и слезами. Маринка, завернутая в овчинный тулуп, все еще дрожала у печи, хотя синева с губ сошла. Ее глаза, огромные и синие, как незабудки после грозы, были полны немого вопроса: "Что это было, деда?" Агафья, стиснув зубы, сгребала обугленные остатки куклы в железное ведро -выбросить подальше, в снег, к чертовой матери. Мост сожгли. Но цена... Ценой был леденящий душу ужас и знание: Хозяин Низин не простит. Ефим стоял у окна, глядя на заиндевевший колодец...

Тишина после ухода Арины была хуже крика. Она висела в избе тяжелым, ледяным пологом, пропитанным запахом гари и полынной горечью куклы. Агафья, сжав Маринку так, что девочка тихо пискнула, глядела на темные царапины на тряпичной ладошке куклы, как на смертный приговор. Ефим стоял у окна, спиной к комнате, его плечи были напряжены, как тетива лука. Он смотрел на застывшую деревню, на потемневший лес на горизонте, но видел только ту дрожащую костяную лапу в углу и бездонную Тьму за елью. -Что же нам делать-то, Ефим? -сорвавшимся шепотом спросила Агафья...

Тишина в избе после рассказа Ефима была гробовой. Даже треск дров в печи казался кощунственно громким. Агафья белела на глазах, крепко обнимая Маринку, чьи синие глаза, казалось, вобрали в себя весь леденящий ужас поляны в кедраче. Кукла с черными слезами лежала на столе, как обвинение, распространяя горький запах мерзлой земли и полыни. - Тень... его тень... - прошептала наконец Агафья, глядя на куклу. - Да он же... раздвоился! Как человек грешный душой! И то... что гналось... Господи, помилуй....

Рассвет был хмурым и молчаливым. Лес встретил троицу - Ефима, Федора и Семена - не птичьим гомоном, а гнетущей тишиной, нарушаемой лишь зловещим хрустом снега под валенками да тяжелым дыханием Бурки. Пес, вчерашний «герой», теперь шел позади, низко опустив голову, единственный глаз беспокойно скакал по заснеженным стволам. Его «спецназовский» пыл куда-то испарился. - Ну и тишина... - пробормотал Федор, нервно поправляя топор на плече. - Как перед бурей. Или перед... ну, знаешь. - Он кивнул в глубь леса...

Утро после визита Арины выдалось на редкость ясным и морозным. Солнце, словно отполированное льдом, ослепительно сверкало на снегу, превращая деревню в сказочное королевство из хрусталя и бриллиантовой пыли. Только лица у жителей не сияли. Они были сосредоточены, как у людей, готовящихся к осаде. В избе Ефима царило оживление, слегка нервное, но уже без вчерашнего леденящего ужаса. Агафья, вооружившись огромным веником из можжевельника (по совету знахарки - "выметать дурное"), с азартом выгоняла невидимых супостатов из углов...